Чтение онлайн

— Хорошо сыграли, Татуировщик.

Лале собирает свою команду и говорит им: они совершили великое дело. Толпа начинает рассеиваться. Он оглядывается по сторонам в поисках Гиты: она сидит на том же месте. Он подбегает к ней и берет ее за руку. Через толпу заключенных они идут к административному корпусу. Гита опускается на землю, а Лале проверяет, нет ли любопытствующих глаз. Удовлетворенный, он садится рядом с ней. Потом наблюдает за Гитой, а она ворошит траву, внимательно ее рассматривая.

— Что ты делаешь?

— Ищу клевер с четырьмя листочками. Ты бы удивился, узнав, как их здесь много.

— Шутишь. — Очарованный Лале улыбается.

— Нет, я уже нашла несколько. Ивана их все время находит. У тебя удивленный вид.

— Ну да. Ты не веришь, что выберешься отсюда, и все же ищешь талисман удачи!

— Это не для меня. Я-то не верю в такие вещи.

— Тогда для кого?

— Знаешь, какие эсэсовцы суеверные? Если мы находим четырехлистный клевер, то храним его. Для нас это как валюта.

— Не понимаю.

— Если мы чувствуем угрозу от СС, то вручаем им такой листок, и порой это спасает от побоев. А когда приносим такой листок на раздачу еды, то можем получить дополнительный паек.

Лале нежно гладит ее по лицу. Он сильно мучается оттого, что не в состоянии защитить любимую девушку. Вновь наклонившись, Гита продолжает свои поиски. Сорвав пучок травы, она с улыбкой швыряет его в Лале. Он улыбается в ответ и игриво подталкивает ее. Она ложится на спину. Склонившись над ней, он срывает пучок травы и медленно сыплет траву на ее лицо. Она сдувает травинки. Следующая пригоршня травы засыпает ей шею и верх груди. Она оставляет траву на месте. Он расстегивает верхнюю пуговицу ее рубашки, насыпает еще травы, глядя, как травинки исчезают в ложбинке между грудями.

— Можно тебя поцеловать? — спрашивает он.

— Неужели тебе хочется? Я уже бог знает сколько времени не чистила зубы.

— Я тоже, так что, думаю, мы в равном положении.

Вместо ответа Гита приподнимает голову. Их предыдущий беглый поцелуй поджег годовалый запас страсти. Теперь вырвались наружу сдерживаемые желания. Они хотят большего друг от друга.

Лай собаки где-то поблизости вынуждает их прерваться. Они знают, что собаку сопровождает охранник. Лале встает и притягивает к себе Гиту. Один последний поцелуй, и они убегают в относительную безопасность лагеря, в толпу, в которой могут раствориться.

В женском лагере они замечают Дану, Ивану и Силку и направляются к ним.

Лале бросается в глаза, насколько Силка бледна.

— Силка здорова? — спрашивает он. — Она неважно выглядит.

— Здорова, насколько это возможно. В этих обстоятельствах.

— Она больна? Нужны лекарства?

— Нет, не больна. Тебе лучше не знать.

Пока они подходят к девушкам, Лале наклоняется к Гите и шепчет:

— Скажи. Может, я помогу.

— Не в этот раз, любовь моя.

Девушки окружают Гиту, и они уходят. Силка, опустив голову, тащится следом.

Любовь моя!

В эту ночь Лале, лежа на своей койке, чувствует себя необыкновенно счастливым.

Гита свернулась калачиком на нарах рядом со спящей Даной. Широко открытыми глазами уставившись в темноту, она вновь переживает те мгновения, когда лежала с Лале: его поцелуи, томление тела, жажда продолжения. С горящим лицом она рисует себе их следующую встречу.

На внушительной кровати под балдахином Силка лежит в объятиях Шварцхубера. Он ласкает ее тело, а она невидящими глазами смотрит в пустоту, оцепенев и ничего не чувствуя.

Личная столовая в Освенциме. Хёсс сидит за красивым столом, накрытым для одного. Изысканная еда подана ему на тонком фарфоре. Он наливает в хрустальный бокал «Шато Латур» урожая 1932 года. Поболтав вино в бокале, он нюхает его, затем отпивает. Он не допустит, чтобы напряжение его службы помешало ему наслаждаться маленькими удовольствиями жизни.

Пьяный Барецки вваливается в свою комнату в казармах Освенцима. Распахнув дверь ногой, он спотыкается и неуклюже падает на кровать. С трудом снимает портупею с револьвером и перекидывает ее через столбик кровати. Распростершись на постели, он чувствует, как прямо в глаза ему светит верхняя лампа. После безуспешной попытки подняться он неловкой рукой вытаскивает пистолет из кобуры. Со второго выстрела он приканчивает непокорную лампу. Пистолет падает на пол, и охранник вырубается.

На следующее утро, не забыв подмигнуть Гите, Лале забирает в конторе у Беллы расходные материалы и инструкции. Его улыбка исчезает, когда он замечает, что Силка рядом с Гитой даже не поднимает голову, чтобы ответить на его приветствие. Это продолжается уже слишком долго. Он решает заставить Гиту рассказать ему, что случилось с Силкой. На улице его поджидает Барецки, очень злой с похмелья.

— Поторопись! Нас ждет грузовик в Освенцим.

Лале идет за ним к грузовику. Барецки залезает в кабину и захлопывает дверь. Лале, поняв намек, забирается в кузов. По дороге в Освенцим его трясет и кидает из стороны в сторону.

По приезде в Освенцим Барецки говорит Лале, что собирается полежать, а Лале надлежит пойти к блоку 10. Когда Лале находит этот барак, эсэсовец направляет его в заднюю часть. Барак отличается от тех, что Лале видел в Биркенау.

Когда он заходит за угол здания, ему бросается в глаза проволочный забор, огораживающий часть заднего двора. Постепенно он начинает замечать в огороженной части какое-то движение. И застывает, пригвожденный к месту этим зрелищем. За забором — девушки, десятки обнаженных девушек. Многие лежат, некоторые сидят, некоторые стоят, и почти никто не двигается. Лале в оцепенении смотрит, как за ограждение заходит охранник и начинает расхаживать среди девушек, поднимая их левые руки в поисках номеров, нанесенных, возможно, Лале. Найдя нужную, охранник тащит ее прямо по телам. Лале всматривается в лица девушек. Отсутствующие. Молчаливые. Он замечает, что некоторые девушки прислоняются к проволочному забору. В отличие от других заборов в Освенциме и Биркенау, этот не под током. Их лишили возможности самоустраниться.

— Кто ты такой? — вопрошает голос у него за спиной.

Лале поворачивается. Из задней двери вышел офицер СС. Лале медленно поднимает свой портфель:

— Татуировщик.

— Так чего стоишь? Заходи внутрь.

Пока Лале проходит через большую комнату к столу, его небрежно приветствуют два врача и медсестры в белых халатах. Узники здесь вообще не похожи на людей. Скорее это куклы, брошенные кукловодом. Он подходит к медсестре, сидящей за столом, и поднимает портфель:

— Татуировщик.