Танго
Шрифт:
Что же ты, сволочь такая всесильная, что же ты не сберег ее для меня? Ладно остальные, но ее почему? Зачем ты тогда вывел меня, зачем оставил одного? Издеваешься? Издеваешься... И черт с тобой.
Я откинулся на спину и уткнул глаза в голубую глубь. Как лежал Петя, которого я убил ни за чем.
15
Я лежал на спине и виделось мне все... И Покрова мои с Нерлями, и холода неянварские, и глубокие все леса, и сосны все в снегу, и поля все в траве, и туманная музыка в ушах, и холм тот погребальный - три дороги и камень, и белый пароход, и солнце дачными утрами, и пиво со льда, и водка в темноте, и долгий свет на кухне, и молчащий телефон, и все эти голые школьницы, и песнь ночная, и то, что скрыто, и сон мой, и странная любовь, и грустный всадник у реки, и века мои, все обшарпанные, с десятого по четырнадцатый, и печень коня, и голова коня, и ранняя Тверская, и полуночная Гавань, и неведомая никому Сибирь, обугленные горы, и ветер вслед, и путь туда, и мать, и отец, и сын, и святой дух, и черт, и вечная весна, и глубина всех глаз, и дрожь в руках, то ли от вина, то ли от нее, и все, кто другой, и сонм ворон, и мавзолей, и вонь ладанная, и тормоза, и вечер при сверчках, и свежесрубленная ель, и полная луна, и первый класс, такой знакомый угол, и дырки в неплотно приклеенных на углу обоях, и слезы, и букварь, и станция метро, и смех на задней парте, и первая любовь, и первая моя, и первые деньги, и до автобуса сорок минут, и что я, хуже других, и первый выстрел, и последний выстрел, и тень на асфальте, и поезд в ноль тридцать пять, и темнота девятичасовых деревень, и рисунки на камнях, и березовые соки, и седьмое ноября, и первое апреля, и трясущийся трамвай, и пробка на дороге, и дым отечества, и свет ее лучей, и ясность взгляда, и ожидание меня, и моя беспомощность, и страшная моя мечта, и синие трусики в мелкий горошек, и смех вслепую, и соловьиный хлыст, и клен, и лошадь белая, и ночи белые, и северное сияние, и страх на завтра, и кроссворд по воскресеньям, и дороги по домам, к родным, к семье, к чертям собачьим, в небо, в ночь, к луне, на левой стороне которой танцует неземное танго единственная любовь моя - лесная мелкая лягушка. И с ней, быть может, Николай Петрович, муромский шофер.