Шрифт:
ПРОЛОГ
На обшарпанном диванчике в мастерской полулежала обнаженная молодая женщина. Перед мольбертом стоял художник в расстегнутой рубашке и джинсах. Он, притворно сердясь, уговаривал свою модель не вертеться и лежать спокойно, но она звонко смеялась и вытягивала шею, стараясь высмотреть, что же у него получается.
Оба были очень хороши: она – хрупкая, длинноногая, с копной темно-каштановых, с золотистым отливом, вьющихся волос, тонкими чертами лица и сияющими зеленоватыми глазами; он – статный ясноглазый красавец, со скульптурной лепкой лица и высоким лбом.
Она подошла к мольберту с затаенной улыбкой предвкушения. Она ничего не хотела видеть, кроме холста, натянутого на подрамник…
И наконец увидела…
«Господи Боже, да ведь это не я!.. – вихрем пронеслось в ее голове. – Кто это? Почему?»
На полотне была изображена полулежащая женщина. Она вся как бы светилась изнутри – так светится человек в минуты наивысшего счастья и наивысшего проникновения в тайну своей судьбы… Бедра, грудь, ноги, весь силуэт, без сомнения, принадлежали его модели. Но лицо расплывалось… Оно казалось зыбким… И самое странное… Ее черты на портрете выглядели случайными… Они были как бы необязательны… неопределенны… растекались, как акварель на воде… Под ними – сквозь них – угадывались черты совсем другой женщины, той, чьи портреты украшали стены мастерской.
«А ведь эта женщина для него реальней, чем я!» – было последнее, о чем она успела подумать, прежде чем кинуться в ванную и стать под струю ледяной воды.
– Эй, ты как там? В порядке? – донеслось до нее из-за запертой двери. В его голосе чувствовалось неподдельное беспокойство.
– Все нормально! Я есть хочу! Слышишь? – крикнула она первое попавшееся в голову.
– Королева, держись, сейчас будет завтрак! – донеслось из-за запертой двери.
Холод льющейся воды взбодрил ее, но это не помогло. В ту минуту ей ничем нельзя было помочь. Потому что, она это поняла, он до сих пор любит ту, другую…
И ее портрет стал портретом той женщины…
В раскрытые окна мастерской вливался городской шум, птичий щебет и запах цветущей черемухи.
Весна… Май!..
А новый и совершенно неожиданный поворот в судьбе уже поджидал их, неотвратимый, как эта весна.
1
Расплескался, разлился над землей щедрый май, всех одаривая любовью, всех – без остатка. И Москва, казалось, стала городом света, а сады Подмосковья походили на райский сад. В одном из таких садов росла старая вишня. Ствол ее треснул и надломился, дерево накренилось и, тихо вздыхая, роняло на землю белые свои лепестки. Лепестки слетали к земле и устилали жарко дышащую, разрыхленную землю, и запутывались в волосах молодой женщины, копавшей грядки. Когда она закончила свою работу и, отступив, оглядела две крутобокие, аккуратно разровненные полоски земли, ее темные, чуть золотящиеся волосы были окутаны вишенной белопенной фатой…
– «Часовые любви…» – напевала она, и зеленоватые глаза ее светились, подобно молодому майскому листу сирени, сквозь который проблескивает луч солнца. Она замерла, улыбаясь, прислушиваясь к шуму берез, как будто плывущих в легких порывах ветра. Собрав свои инструменты, она пошла к дому. И казалось, не шла – летела – так легка и беззаботна была ее поступь.
Поднявшись по ступеням открытой веранды, она вошла в маленькую кухоньку, вымыла руки, налила в кружку молока и большими, жадными глотками выпила.
– О-о-ох! Как же хорошо! Оказывается, это совершенно невероятное занятие – быть счастливой!
Эта стройная молодая женщина была несказанно, удивительно счастлива…
И эта женщина была Вера.
С самой ранней юности она мечтала иметь свой участок и дом, чтобы жить там все лето, а если дом будет зимним, теплым, то приезжать и зимой. Чтобы буйствовали там сирень и жасмин, чтобы душа расцветала, купаясь в ароматах весеннего сада… Чтобы жить да радоваться…
И вот мечта ее осуществилась. Алексей продал машину и купил участочек в ближнем Подмосковье. Здесь стоял небольшой, но добротный сруб, с надстроенным уютным мезонином. В центре комнаты царила большая русская печь, а Алеша намеревался сложить еще и камин. Сказка!
После переезда Алексей вернулся в Москву – заканчивать Верин портрет. А она осталась здесь – сажать зелень, цветы, привыкать к новому месту. Словом, обживаться…
Ее пишущая машинка стояла в маленькой угловой комнатке, где под окном рос, как ей и мечталось, роскошный, густой куст жасмина. С утра она садилась за машинку заканчивать роман, но вскоре, не выдерживая, сбегала в сад. Ей не верилось, что все это благоухавшее великолепие принадлежит ей! Душа ее словно расширилась, но все равно не могла вместить всю ту радость, которая обрушилась на нее… Оказалось, что к великому счастью надо еще привыкать! Надо сжиться со звенящим в душе ликованием, принять этот свет любви к миру – свет, подаренный ей любимым и любящим человеком…
Этот свет был таким ясным и незамутненным, что даже пугал ее. «Так не бывает, – думала она, копаясь в саду или ставя на плитку чайник. – Мое счастье… Оно такое полное, совершенное, такое внезапное… Долго ли продлится оно? Наш мир тревожен и неспокоен, он не приемлет совершенства и полноты, он им враждебен. Он стремится покарать человека, осмелившегося быть счастливым. Я так люблю Алешку, так боюсь за нас… Как мне сберечь, сохранить нашу любовь? Каким частоколом оградить ее?»
Она гнала от себя эти мысли, сердилась, протестовала: мол, от добра добра не ищут… Но они ее не покидали, бередя душу, волнуя, тревожа… Видно, полная безмятежность ей была не дана. Потому что человеком Вера была беспокойным. И всегда находила повод для этого…
За окном свиристели пичужки, повсюду витал аромат сирени, и Вера заканчивала последнюю главу своего романа, когда у калитки послышался чей-то крик:
– Хозяева! Есть кто-нибудь? Вера выглянула из окна – у забора стояла какая-то женщина в цветастом платке, плотно обвязанном вокруг головы. В руках у нее была большая тяжелая дерматиновая сумка. Вера вышла на зов.
– Здрасьте, хозяюшка! Вижу, окна в доме открыты, значит, жильцы появились.
– Добрый день. Да, мы на прошлой неделе сюда переехали.
– Купили участок-то? А то, знаю, он на продажу был.
– Да, купили.
– Ну-ну. Значит, здесь теперь будете. Молочка у меня брать не хотите – хожу вот, всем предлагаю… Меня Марьей Васильевной звать. Из деревни я – из Леонихи, знаете, возле станции?
– Знаю, как же! А я Вера. Мы тут с Алешей вдвоем.
– Алеша – это, значит, муж ваш?
– Муж… – чуть замявшись, ответила Вера и опустила взгляд. Они с Алешей старательно обходили тему регистрации отношений – и виной тому была тень его пропавшей жены, словно бы незримо встававшая между ними.