Такая работа
Шрифт:
Этой весной все они первый раз были за городом. И от воздуха, пахнувшего рекой и хвоей, охватывало желание раскинуться на траве, следить за лениво тянущимися вдоль берегов бревнами и, надкусив тоненький стебелек лесного цветка, смотреть в небо. И тогда можно было ни о чем не думать. Или думать о чем-то простом и спокойном: о муравье, ползущем у твоего лица, о белых островках в бездонной синеве, но только не о вальтере, из которого Вихарев убил инкассатора.
Барков и Мартынов тем временем разыгрывали Гуреева.
— Оказывается, в Англии, товарищ Гуреев, я прочел об этом в нашей многотиражке, — Барков строго посмотрел в лицо Гуреева, — одна женщина тайно вступила в армию и дослужилась до генеральского чина. Причем никто не подозревал, что бравый генерал — женщина. Даже денщик. Обнаружилось это только после ее смерти. Что вы можете сказать по этому поводу?
— Лучше бы в многотиражке продернули бюрократов из регистрационного отдела, — отозвался Гуреев.
— Темный человек, — сокрушенно вздохнул Мартынов, — зря вы, Барков, тратите на него время. — И бодрым голосом энергично продолжил: — Такие заметки, товарищ Гуреев, должны настораживать нас, работников милиции. В особенности кадровиков и хозяйственный отдел: в наших рядах тоже могут оказаться люди, получающие неположенное им по табелю теплое нижнее белье. Здоровая подозрительность нужна, товарищ Гуреев, и побольше тревоги и обеспокоенности — так в свое время учил нас нынешний заведующий лодочной базой «Динамо» Федяк, подполковник милиции в отставке…
Тамулису показалось, что прошло не менее часа, пока на дороге снова мелькнули платья девушек. На голове у Гали была зеленая косынка.
— Он здесь, — сказал Ратанов, подходя к машинам.
Все замолчали.
— Значит, все-таки нам брать…
Гуреев сильным щелчком отбросил папиросу.
Изредка по берегу проходили люди, и надо было по-прежнему выглядеть беспечной и веселой компанией, проводящей выходной день на речке. Надо было играть в волейбол и думать, как брать Вихарева. Поэтому мяч от сильного удара Андрея Мартынова снова взлетел над поляной.
Тамулис играл вместе со всеми, и эта игра была уже совсем непохожа на все другие игры в волейбол, которые он раньше видел. Мяч летал с пугающей быстротой, грозный, вышедший из повиновения, словно почувствовав свою силу над игроками.
— Алик, — сказал Мартынов Тамулису, — ты старайся брать мяч пружиня пальцами. Вот так. И сам пружинь в коленях. Если тебе придется выступать на соревнованиях, тебя будут засуживать за нетехничный прием мяча…
— И не надо так брать мяч — получается двойной удар. — Барков подкинул над собой мяч и показал, как не надо брать. — Присаживайся…
Может, здесь Тамулис впервые поймал себя на мысли, что ему уже будет непросто расстаться с этими людьми, с уголовным розыском, какие бы вакансии перед ним ни открывались.
Редко проводили они все вместе свободное время. Но всех их сближала работа, и потому на праздничных вечерах в управлении они всегда искали «своих» и, забравшись в пустой кабинет, пели сентиментальные песни об альпинистской палатке под Ушбой, о ночной Москве, о сумасбродной девушке со странным именем Мери-Лю — об уголовном розыске песен не создано. Они умели работать не считаясь со временем, детально осматривали места происшествий, составляли толковые протоколы осмотра, разбирались в современной технике экспертных исследований.
Правда, никто из них твердо не знал, как нужно брать средь бела дня в окруженной полем деревне вооруженного пистолетом убийцу.
Егоров был среди них единственным фронтовиком, и поэтому он сказал Ратанову:
— Брать придется в лоб, с машин… Первому лучше пойти мне или Мартынову. Он покрепче.
— Кончили игру, ребята, — сказал Ратанов. Все подошли к нему.
— Решаем так. К дому идем на машинах на самой большой скорости. В первой машине я, Мартынов и… Тамулис. Мы берем Вихарева. В дом идем в таком же порядке: я, Мартынов, Тамулис. Остальные окружают дом, отрезают Вихареву пути к отступлению. Старший этой группы — майор Егоров. Вопросы?
Он помолчал.
— Приготовить оружие и по машинам.
Машины развернулись к дороге, оставив на поляне ровные полосы смятой травы. Все так же лениво плыли по реке бревна и таяли в бездонной синеве белые островки. Оперативники садились в машины. Березовая роща и весь этот спокойный окружавший их лесной мир больше не имел к ним никакого отношения.
Тамулис сидел на втором сиденье позади Ратанова и, пригнувшись к окну, хорошо видел маленький, безлюдный Матвеев починок, первые изгороди за колодцем и маленький, ничем не выделявшийся дом у дороги. До дома было не более четырех километров, но дорога не позволяла развить настоящую скорость, и только последний километр они прошли ближе к ста.
Теперь они были совсем на виду, а поэтому шоферы спешили. Подхватываемая ветром пыль уносилась назад, образуя длинное мутно-желтое облако…
Оставалось несколько метров до калитки и еще метров двадцать от калитки до крыльца.
Когда Ратанов рванул ручку дверцы, в мгновение, затянувшееся бесконечно долго, они увидели вдруг маленького худенького мальчика, который, испугавшись машин, неуклюже заковылял по лестнице в избу. И все мигом поняли, что произойдет: пока Ратанов, сидевший рядом с шофером, обежит машину и добежит до крыльца, мальчик раскроет дверь и застрянет на высоком пороге. Ратанов уже не ворвется в избу неожиданно и стремительно, как предполагалось, потому что между ним и обложенным со всех сторон Вихаревым окажется этот мальчик в красных штанишках с отстегнутой лямкой.
Пыль еще оседала на бурую прошлогоднюю траву, а Мартынов, а за ним Ратанов и Тамулис уже бежали по двору, и Мартынов, охватив сзади и прижав к себе мальчишку, опрокинулся спиной с крыльца на сухие черные доски настила, освобождая дорогу в дом, а Тамулис, ощутив внезапно необычайный прилив силы и ловкости, опередив Ратанова, всем телом бросился в дверь.
Увидев выскакивающих из машин и бегущих по двору людей, Вихарев растерялся. Он метнулся от окна к двери, но Тамулис, бросившийся с порога к нему в ноги, потащил его вниз, и тут же сверху на него навалился Ратанов, выкручивая руку с пистолетом. Еще через минуту Егоров и Гуреев посадили Вихарева в машину и увезли. Тамулис посмотрел на часы: прошло шесть минут с тех пор, как они выехали из рощи.
Ратанов сделал ему замечание, а потом пожал руку. И все подошли, чтобы поздравить Тамулиса с участием в первой операции.
Они возвращались в кузове попутного грузовика, потому что во второй «победе» они все равно бы не уместились. Дорогой все стояли у кабины, тесно прижавшись друг к другу.
В лицо им хлестал свежий лесной ветер.
— Слушай, Алька, — положив руку ему на плечо, заговорил Барков, — ты почему такой худой? Ты бы жрал что-нибудь попитательнее… Побольше масла, что ли? Притащить тебе рыбий жир?