Так поступают только девочки
Шрифт:
– Что же делать? – наставали девчонки. – Придумайте что-нибудь.
И уже через день полковник собрал девчонок на совещание.
– Уставы разрешают рядовым срочной службы находиться вне расположения части в сопровождении офицеров той же части. Вы можете этим воспользоваться и после работы выходить вместе с вашими товарищами в город. Но не забывайте: они должны постоянно находиться в поле вашего зрения и к вечерней поверке обязаны быть в казарме.
– Как все это будет?
Оказалось очень просто.
– Если к кому-нибудь из вас обратится ваш товарищ с просьбой сопроводить его после работы в кино, в библиотеку, в магазин, на каток, на стадион, просто погулять в парке, и вы согласитесь, он может выйти в город вместе с вами, но под вашу ответственность. Он не должен посещать заведения, где продаются спиртные напитки, не должен посещать ипподром. Вы должны проследить, чтобы он был опрятно одет. Иначе его может остановить патруль и неприятности будут и у него, и у вас. Это понятно?
Это было понятно.
Утром следующего дня мама сразу же направилась в Лешину лабораторию:
– Теперь мы с тобой можем ходить, куда ты захочешь. Мы сделаем так. Ты напишешь список фильмов, которые ты хочешь посмотреть, список музеев. И вообще, куда ты хочешь пойти. И мы составим план. Я буду сопровождать тебя каждый день, куда ты захочешь.
Леша согласился. Но ни в этот день, ни на следующий перед обедом он не появлялся. И снова мама явилась в лабораторию.
– Ты составил план?
– Пока нет.
– А когда?
– Не знаю. Может быть, через неделю.
Мама обиделась:
– Ты не хочешь ходить со мной. Ты уже с кем-то договорился?
– Я ни с кем не договаривался и не буду договариваться. Только я не хочу никуда ходить. Мне осталось всего полгода. Два с половиной года терпел, потерплю еще.
– Зачем? Зачем? – не понимала мама.
Он улыбнулся той улыбкой, которая нравилась маме, склонив голову набок. «Какой же он красивый и гордый», – восхищенно подумала она и согласилась:
– Пусть будет так, как ты хочешь, но я всегда готова тебе помочь.
В первую неделю рядовые в сопровождении девиц в пальто, под которыми прятался офицерский китель, выбегали на улицу. Многие, но не Леша. Просили и маму, чтобы она кого-нибудь сопровождала. Она отказывалась.
С Лешей она встречалась, как и раньше, в фойе. Каждый день. И каждый раз предлагала пойти в кино. Он отказывался.
Однажды она не выдержала:
– Ну скажи, почему ты не хочешь ходить со мной в кино? Почему злишься на меня и на девчонок? Я же вижу, что злишься. А мы ни тебе, ни другим ничего плохого не сделали. Мы все вас очень уважаем. Очень-очень жалеем.
Ответ был неожиданным.
– Жалеть надо не нас, а вас.
Мама удивилась:
– Почему?
– А потому, что через полгода мы от вас будем шарахаться. Увидим, кто из вас по улице идет, перейдем на другую сторону. И те, кто сейчас в любовь играет, те и узнавать перестанут.
– Почему?
– Римляне говорили: освобожденный раб бежит от тех, кто видел его рабом. Кому из нас будет приятно вспоминать, что его как щенка водили на прогулку! Джульбарс, к ноге! Джульбарс, я тебя на улицу выведу, вокруг меня побегаешь. Но только в поле моего зрения, а то накажу.
– Прекрати! Посмотри мне в глаза и скажи: разве я способна на такое!
– Когда я смотрю на твой китель и на мою гимнастерку, я понимаю, что ты теперь «Лилия Михайловна», человек первого сорта, а я – «Леша», человек второго сорта. И мне становится стыдно за себя.
– Ты говоришь глупости.
– Почему глупости? Правду я говорю. Представь себе, гуляем мы по улице, а тебе вдруг захотелось… по необходимости. Туда, куда меня не пустят. А я не имею права находиться на улице без сопровождения. Выход один. «Я тебя, Леша, на время привяжу к столбу веревкой или цепочкой». «Ой, не привязывайте, Лилия Михайловна, я не сбегу».
Мама не выдержала:
– Заткнись!
Леша обрадовался:
– Наконец-то голосок командный прорезался. Только в уставе нет команды «заткнись». Есть «Встать! Смирно!» Ну как? Встать! Смирно! Кругом!
Мама вскочила и закричала:
– Я не давала тебе повода так со мной разговаривать!
Леша тоже вскочил, встал навытяжку в карикатурной позе Швейка:
– Товарищ младший лейтенант, извините, забылся. По старому знакомству не наказывайте очень строго. Может быть, прямо здесь, вон у того стула с полчасика покомандуете «встать-сесть», «встать-сесть». Отдохнете, развлечетесь.
– Это ты про меня? – от негодования у мамы пересохло в горле. – Да я…
– Имеете право. А еще можете приказать мне надеть правый сапог на левую ногу, а левый на правую.
– Зачем?
– Чтобы наказать за неуважение по отношению к офицеру. За полчаса можно здоровенные мозоли натереть, а вы сможете вдоволь посмеяться. Будет очень смешно.
– Дурак!
Она повернулась и ушла.
Ночью естественно плакала. Ловила себя на мысли, что еще чуть-чуть, и она бы ему за это «отдохнете, развлечетесь» врезала. А тогда: прощай навсегда. Обиделась она очень. И в фойе больше не поднималась.
Сначала девчонки дружно водили ребят в кино или просто погулять, и те выскакивали абы куда, только из казармы. Потом первый порыв энтузиазма остыл. Те, которые «она меня за муки полюбила», по-прежнему каждый день после работы исчезали. «Мальчик страдает, когда он взаперти». А остальные?
Отказаться от просьбы вывести на свободу было непросто, особенно после красивых слов, недостатка в которых за прошедшие полгода не было. Но роль бесплатного экскурсовода без надежд на дальнейшие личные отношения дивидендов не приносила. Про себя одни девчонки философствовали о «диктатуре слабого», а другие с издевкой называли ребят «братья наши меньшие».