Чтение онлайн

Пристроились и Нефедовы в конце ряда.

— Придется простоять. Вишь, сколько натащили...

— Давай я постою, — предлагает Иван. — Сам иди пройдись по ярмарке, купи, что надо.

— Наши покупки в кудели. — Дмитрий помолчал. — Хорошо бы Степану пиджак, в зипуне ходить в городе неладно будет...

— Не мешало бы и сапоги купить. В лаптях, что ли, щеголять? — усмехаясь, сказал Иван. Сам он в смазанных сапогах со скрипом, в ловкой суконной борчатке, в картузе.

— Сапоги пусть сам купит, когда заработает денег.

Степан между тем никак не мог понять, почему у него так зудит под рубахой. Может, пояс крепко затянул? Он сунул под зипун руку и тут вспомнил про землю. Вот оно что, а не пояс. Но куда бы теперь деть землю? А где он будет жить, где будет его новое место?..

Голос Ивана отвлек его.

— Пойдем, братец, пройдемся по ярмарке, на людей поглядим, себя покажем. Пошли!

И они отправились — в самую гущу людскую, в самый крик и суету. Долго таскался Степан за братом, мало что видел. Наконец остановились у ларька, где в широком окошке висели парами сапоги, а между сапог, между блестящих голенищ красовалось краснощекое бритое лицо с усиками — как у Ивана. И небрежно бросает старший брат Степану:

— Ну, которые на тебя глядят?

Однако Степан почему-то не особенно и рад. Может быть, он еще и не верит, что Иван хочет купить ему сапоги? А Иван уже ощупывает, осматривает сапоги, растягивает голяшки, костяшками пальцев стучит по подметке, чертит подметку ногтем. И говорит важно:

— Вон те покажь.

Продавец-парень с капризной усмешкой кидает на прилавок другую пару.

— Сапоги покупать — это тебе не лапти покупать, — назидательно говорит Иван. — В них будешь ходить не одну неделю, а до самой женитьбы! — И видно, как он горд, важен, как счастлив при людях говорить такие веские, умные слова.

Наконец он выбрал самые, на его взгляд, лучшие и велел Степану разуть одну ногу. Степан отошел в угол, опустился на пол и принялся разуваться.

— Не эту разувай, правую, — командует Иван.

— Не все ли равно какую? — удивился Степан.

— Стало быть, не все равно. Правая немного полнее левой, по ней и надо мерить.

Мерить тут особенно и нечего — сапог свободно болтался на ноге. Однако как хорошо! После сапога Степану никак не хочется надевать лапоть. Может, он в сапогах и пойдет?

Но Иван решительно отбирает их и, перекинув себе на плечо, торжественно и долго отсчитывает деньги. А Степана одолевает страх: вдруг денег не хватит и сапоги отберут!

— Вот так-то вот! — Но, щедрая, праздничная душа, он хочет поделиться радостью и со Степаном:

— На, неси. — И вешает их Степану на плечо. — Когда будет много денег, отдашь.

— А если у меня их никогда не будет?

— Что за человек будешь, если у тебя не будет денег! — и добавляет: — Тогда сидел бы в деревне на печи, а не ездил по городам!

Степан еще никогда не думал о деньгах. В город он приехал не из-за них. Он приехал в Алатырь научиться рисовать иконы.

Степан опять вспомнил про землю за пазухой. Как бы отделаться от нее? Ведь он не знает, где будет жить, где его дом. Ясно одно — он будет жить здесь, в городе, а ярмарка — самое главное место города... И он потихоньку распускает поясок на рубахе.

— Как теленка вожу, того и гляди отстанешь, — говорит брат с досадой. — Дай руку.

Степан послушно шагает за ним, поглядывая ему в спину. Он слышит, как сухая земля течет из-под рубахи. Все. Теперь люди затопчут ее в землю Алатырского Венца, и она останется тут лежать навеки. Степан почувствовал легкость во всем теле и поспешил за братом. Они прошли хлебный ряд, потом — скотный. Эти ряды были самыми большими. Людей тут было особенно густо, не протиснуться.

Вот наконец-то и опять кудельный ряд. Вдруг Иван хватает брата за плечо:

— Сапоги где?! — Кажется, глаза у него готовы выскочить от испуга.

Степан смотрит себе на грудь. Ведь сапог только что тут болтался. Он озирается. Он готов броситься обратно и искать сапоги.

— Эх ты, раззява! — И замахивается кулаком, а у самого на глазах закипают гневные слезы. — Ходи теперь в лаптях, коли потерял. В сапогах будет ходить за тебя кто-нибудь другой.

— Пойдем поищем, — бубнит Степан. Ему тоже до слез жалко сапог.

— Нашли, если бы все люди были такими же раззявами, как ты.

Отец все еще стоял возле своей кудели. Он совсем замерз, съежился в мокром тяжелом зипуне. Губы посинели. В бороде блестели капли дождя, словно роса в траве. Когда подошли сыновья, он оживился, подергал плечами.

— Где походили? — спросил он, еле ворочая языком.

— Так... прошлись, — нехотя ответил Иван.

Степан угрюмо молчал. Он со страхом ждал, что сейчас Иван скажет про сапоги. Отец, конечно, рассердится и заявит, что раз Степан такая раззява, ему нечего делать в городе. И увезет его обратно в Баевку. Но Иван пока молчал.

Сеял и сеял мелкий дождичек, обволакивая сыростью белую большую церковь, дома, людей, копился в кудели светлыми каплями. Однако люди словно и не замечали дождя — они так же деловито шныряли по рядам, зорко оглядывая товар, спрашивали цену и отходили прочь, даже не торгуясь.

Отец сказал Ивану:

— Шел бы ты домой, чего тут мокнуть. У тебя, чай, свои дела есть.

— Пожалуй, — согласился Иван.

— Иди, правда. А мы постоим еще. Может, продадим, купим ему пиджак...

Иван ушел, бросив на брата значительный и строгий взгляд. У Степана отлегло на душе: не сказал! Все же какой хороший человек — Иван, старший брат. И жить у него будет хорошо... И Вера, жена брата, тоже добрая — какой вкусный суп варит... Так думалось Степану, пока он стоял, прижавшись к отцу и глядя поверх людских голов на белую церковь с тусклыми золотыми куполами, на высокую колокольню, где по карнизу сидели мокрые голуби...

Покупатель наконец-то нашелся — знакомый мужик из Баева. Они разговорились с отцом. Дмитрий спросил, как там живут.