Сволочи
Шрифт:
Я иногда умею Правильно говорить такие штуки, так чтобы люди сразу шли нахуй. Я даже иногда умею правильно сказать «ступай, голубчик, ступай», но это редко.
Человек ещё некоторое время стоит, видимо, потрясённый, затем сухо говорит «извините» и удаляется.
Минут через пять надо мной нависает тень уже совсем другого человека. «Здорово, брателла», — говорит Другой Человек и протягивает руку со страшными чорными ногтями. Из-за его плеча выглядывает давешний интеллигент. «Блять! — думаю я, — сейчас же все мозги выебут, потом драться полезут». «Сидишш?» — это Другой Человек задаёт самый тупой из всех идиотских вопросов. «Нет, — говорю, — уже не сижу. Уже иду на электричку. В другой раз как-нибудь поговорим, ладно?»
Ну и пошёл действительно на электричку. Люди стояли неподвижно и смотрели мне вслед. Я вот думаю: может быть, они на самом деле просто любят побеседовать с обитающими в посёлке Переделкино прозаиками и поэтами. О жизни там, о судьбах России, ну и вообще мало ли о чём можно поговорить.
Покойнички
Надо умирать время от времени, вот что.
Чтобы люди поели на наших поминках блинов, напились компоту и всё разграбили: драгоценные бумажки и розовую зубную щётку — всё в помойку.
А потом выкопаться из могилки и прийти к ним в полночь. Вышибить все двери нахуй, усесться, закинуть ногу на ногу:
— Что, суки, обрадовались, да? Думали, избавились, да? А вот вам Хуй! (достать Хуй), у меня тут есть Списочек. Претензий к вам. Сейчас будем все претензии подробно выяснять.
Пиздеть до утра, потом всех перекусать и уйти спать к себе в могилку.
Потом, когда они придут ночью на кладбище с серебряной пулей и осиновым колом, подкараулить их со спины, всё отобрать:
— А вот Хуй вам опять! (снова показать Хуй). У нас ещё Списочек не кончился.
Опять всех покусать немного и прогнать с кладбища, нечего тут зубами стучать.
Главное Хуй почаще показывать. Люди от этого вздрагивают и слушают потом внимательно.
А то обычно кивают, да-да, говорят, конечно-конечно
Человечеству
Человечество, у меня к тебе есть предложение, взаимовыгодное. Слышишь: взаимо-ВЫГОДНОЕ. Тебе то есть тоже выгодное, понимаешь?
В общем, давай так: ты мне будешь каждый месяц выдавать какую-нибудь смешную сумму, типа долларов пятьсот. Лучше, конечно, тысячу, но ладно, пусть будет пятьсот, ты же за тысячу вообще задавишься, хотя по тебе эти доллары триллионами туда-сюда шмыгают. Пусть пятьсот, но чтобы ПРОСТО ТАК, ни за что. Даже не за то, что я такой милый, хотя, конечно, я безусловно очень милый, пусть тебя это не волнует.
А я за это перестану делать всякую идиоцкую хуйню, а буду делать только то, что мне нравится, и наделаю тебе разных чудесных бесполезных штучек, и какие-то люди из твоего числа будут этим штучкам радоваться, что вот вроде бы и хуйня, а как приятно. А потом на радостях пойдут и построят для тебя что-нибудь Полезное, вот от сюда аж воон дотуда, всё в фонариках и фонтанчиках, и будет тебе Красота.
В общем, давай соглашайся — это страшно выгодное дело, страшно, даже не сомневайся.
Окончательная Бумажка
Мне нужна Окончательная и Безоговорочная Бумажка. Вот такая:
Предъявление Вам Подателем Сего настоящей Окончательной, Безоговорочной, Безотзывной, Релевантной и Пленипотенциарной БУМАГИ означает что:
1. Податель Сего не желает Вам добра.
2. Податель Сего не желает Вам зла.
3. Податель Сего не желает Вам ничего.
4. Податель Сего не помнит Вашей фамилии.
5. Податель Сего через пять минут забудет Ваше имя.
6. Податель Сего не знает и не хочет знать:
а) в штанах Вы или без штанов;
б) какого цвета у Вас волосы;
в) мужчина Вы или женщина.
Посему Вам надлежит немедленно проходить, не задерживаться. Так надо.
Самый Наиверховный и Генеральнейший Всех Вас Директор, Начальник и Генералиссимус
Печать и восемнадцать степеней защиты, блядь.
Ху из Горчев
Вот ведь чёрт меня дёрнул позвать писателя Горчева из Казахстана в наш угрюмый Питер, который сгубил уже не одного русписа болотными своими испарениями. Николай Васильевич Гоголь, предок Горчева, помнится, служил здесь делопроизводителем, сидел за конторкой, как Горчев сейчас сидит за компьютером в окошке на Первой линии Васильевского острова, где его может лицезреть каждый, если Горчев дойдёт до работы.
Он сидит и пишет Полную Хурму, как называется сейчас этот жанр, и не поймешь — издевается он над вами или нет, и во рту вяжет, и слезы на глаза наворачиваются — те, «невидимые миру».
Вообще, Горчев очень любит слова на букву Ху, как вы заметили, это у него идёт от английского языка, где эта буква означает «кто ты такой, брат?», а в русском она обозначает совсем другие вещи. Эта буква у Горчева всегда прописная, торжественная, потому что он Художник Хурмы, а не просто какой-то мерзавец, швыряющий эти буквы в осенний сумрак.
В этом-то и разница.
Барышни пышут кипятком, а негодованием наоборот не пышут, а также пышут, что мама я Горчева люблю. Каждая Хурма вызывает восторги, за неё даже денюшки платят иногда, что повергает писателя Горчева в глубочайшее недоумение, поскольку он человек честный и совестливый. А вовсе не Хулиган, как думают некоторые. И еще писатель Горчев рисует разные картинки и оснащает ими свои книги и один журнальчик, где числится Главным Художником, так что иногда даже непонятно, что у него получается Хуже.
Если же вы зайдёте в Хулинет, то там всегда найдёте писателя Горчева на почётном месте, в грамотах, медалях и кубках, с полными карманами Хурмы, потому что Хурма там главное блюдо. Только мы сомневаемся, что вы самостоятельно найдёте этот Хулинет, и даём вам адрес:
www.gorchev.spb.ru.
Александр Житинский