Чтение онлайн

(Но, назвавшись детективом, я не солгал.)

«Вы „подумали, что может случиться что-то нехорошее". Так и оставим?»

«Да».

«Это можно истолковать в том смысле, что вы заранее знали...»

«Тогда почему я вдруг поехал назад?»

«Конечно. Разумеется. И еще один не вполне ясный момент. Из сказанного вами возникает ощущение, отчетливое ощущение: что то нехорошее, чего вы вдруг испугались, должно было произойти с миссис Нэш».

«Но так ведь и получилось».

Да, это, наверно, шло от меня волнами.

Угловой столику «Гладсона». Оформление здесь – отовсюду понемножку – с намеком на что-то викторианское. На стенах – афиши мюзик-холлов. В Уимблдоне можно отправиться в Рио, а можно вообразить, что рядом рыщет Джек Потрошитель.

Она попросила белого вина. Себе я взял пива. Пил медленно-медленно, следя за уровнем в ее бокале, как смотрят на песочные часы.

Есть здоровое правило: хочешь многого – довольствуйся малым. Не жди ничего сверх. Это, может быть, все, что тебе отпущено.

Она сказала:

«Он, скорее всего, там, с ней сейчас».

Могла и не говорить. Легко догадаться: вторник, шесть вечера – а у нее есть время со мной рассиживать. Они, значит, там, а мы здесь. Так или иначе, могла этого не говорить. Кажется, я подумал, что у них – у него и девушки – тоже перед глазами песочные часы. Прямо сейчас, в эту минуту. Только двадцать дней осталось – если это все правда, конечно.

«По вторникам во второй половине дня он консультирует в больнице Чаринг-Кросс. До пяти. Удобно».

Кислая улыбка. Как будто хочет сказать: вот до чего я дошла. Или как будто мы чопорные родители, неодобрительно думающие о забавах детей.

Хотя, может, детьми были как раз мы – перешептывались в углу, пока взрослые делали свое взрослое дело.

Вид у нее был – как будто девушка в ней совсем близко, под самой кожей.

Как это бывает? Жизнь сорвало с петель – и ты поэтому возвращаешься к началу. Уже не взрослая, не сорока с чем-то лет. Точно Кристина, не по своей воле опять ставшая ребенком. Но теперь-то Кристина женщина – женщина Боба. Все перевернулось. Сара девушка – девушка давних времен, у которой еще нет своего Боба. Студентка, взятая в поездку по Франции. Мелькают деревья, шоссе ведет на юг. Не делай на это ставку. Довольствуйся малым. Это, может быть, все, Что тебе отпущено.

Что, так оно и бывает? Мне следовало бы знать. Катастрофа в среднем возрасте снимает с тебя годы?

Или (еще одна скороспелая, на ощупь выдвинутая теория): она верит, что получит его обратно. Считает дни. Назад к началу с ним вместе, назад к тому, какими они были.

Мелькают деревья, стекла опущены.

Да, подумал я, – она все еще его любит. И я вижу то, что видел когда-то Боб.

Или это просто была она. Какая есть сейчас. Юная – и сорокатрехлетняя. Преподавательница, может быть. Разрыв между тобой и учениками с годами все больше, но что-то от них к тебе переходит. Связь. Как у нее с Кристиной.

Да, точно. Я это увидел. «Педагог»: по идее существо пожилое, сухое, строгое. Но во время занятия что-то может возникнуть. Что-то в ее лице – искра, воодушевление. Студентка, до сих пор живущая в преподавательнице. И какой-нибудь угрюмый восемнадцатилетний парень в среднем ряду вдруг удивится, вдруг поймает себя на чем-то. Посмотрит на ее бедра, на колени. Вот она стоит у окна. Изгиб подмышки в рукаве блузки – как две жилы витого каната. Скрытые слои в людях. А сверстницы – это сверстницы, и только.

Какой же олух этот Боб Нэш! Не видит, что у него под носом. Позарился на молоденькую. А еще гинеколог. Женский специалист.

Но теперь он возвращается – так она верила. Было видно, бросалось в глаза. Она все еще его любила.

Это не превратилось ни во что другое. Я смотрел на вино в ее бокале.

«Домой приедет около девяти. Ужинать. – Еще одна помятая улыбочка. – Если не решит у нее заночевать. – Взгляд. – Как я могу ему помешать?»

Как будто ждала возражения. Другая бы не так себя повела, верно? Другая давно уже затеяла бы войну. Мне ли не знать – мой хлеб, моя работа.

Сижу, молчу.

«Это уступка, понимаете? Уступка. У него осталось столько-то дней – дней и ночей. И не больше. – Она хмуро разглядывала свой бокал. – Фактически – это все было и есть уступка. – Подняла глаза. – Когда уступка превращается в капитуляцию? – Она пригубила вино. – Уступаешь, потому что хочешь сохранить, правда? А можешь при этом, наоборот, все упустить».

Девушка исчезла из ее лица. Она держала бокал у самого подбородка, как будто ловя туда свои же слова.

«Вы женаты?»

«Был».

Слабая улыбка.

«Так я и подумала. – Тоже, значит, детектив. – Как бы то ни было – я знаю ваши мысли. Что обычно делают в таких случаях? Гонят ее поганой метлой, так? Велят сгинуть. А за ним – глаз да глаз».

Я, кажется, ничего лицом не выразил. Да, так делают многие – и «глаз да глаз» порой включает в себя мой глаз. Не говоря уже о тех, что не останавливаются на полдороге и гонят поганой метлой его тоже.

«Беженка, – сказала она. – Понимаете?»

Я кивнул. Да, я уже это понял, сообразил. И все равно – есть граница, за которой любые правила катятся к чертям.

«Я знаю, Джордж, что вы думаете. Если бы я ее не пригласила. Если бы не ввела бедное... создание в свой дом...»

Я разглядывал свое пиво. Назвала меня Джорджем. На ранней стадии я всегда предлагаю: «Можете называть меня Джордж». Одни этим пользуются, другие нет.

Я посмотрел на ее колени.

«Вы думаете: вот дура набитая».

А я думал, что Боб набитый дурак.

«Нет, я не думаю этого», – сказал я. Отпил глоток.

«У меня и сейчас нет к ней ненависти. Даже сейчас – Посмотрела на меня в упор. – И я по-прежнему его люблю. Люблю и не хочу терять. Вот, – плечи еле заметно дрогнули, – вот что могу заявить».