Свадьба
Шрифт:
К ее ответу они отнеслись как к комплименту. И тут Бренна решилась напрямую заявить им, что на самом деле не такое уж и жуткое они произвели на нее впечатление и что для настоящей английской леди, если она, конечно, в здравом уме, все это сущие пустяки, но в последний момент новая тревожная мысль промелькнула в ее голове и заставила немедля обратиться к Коннору.
– Я не буду наносить, как вы, боевую раскраску, вы должны понять. Это дикость, Коннор, и ты не жди, что я…
Ее протестующую речь прервал мужской хохот.
Не смеялся только один Коннор. Он вообще мало смеялся, как и подобает мужчине. Но сейчас он улыбнулся. Сердце ее быстро забилось. У него были красивые белые зубы, как и у всех остальных. Она удивилась: зачем наносить на кожу такую отвратительную краску и при этом так заботиться о зубах? Да, они очень странные. Сможет ли она когда-нибудь понять этих людей и найти свое место среди них?
– Женщины не удостаиваются такой чести. Она даже не поняла, о чем он говорит.
– Какой чести?
– Раскраски, – объяснил Коннор. – Это разрешено только воинам.
Похоже, Коннор не шутил, и Бренна не осмелилась засмеяться, что оказалось нелегко. У нее даже в горле запершило от усилий сдержаться, но она должна была оставаться вежливой.
– Миледи, а вы раньше никогда не видели горцев? Вы вообще-то что-нибудь знаете о нас? – шепотом спросил Джирик.
Он покраснел до корней волос и, оробев, уставился в землю.
– Когда я была маленькая, я уже все про вас знала. Знала даже, где вы живете.
– Ну и как вы думаете, где мы живем? – спросил Дональд, заранее улыбаясь, так как успел заметить веселые искорки в глазах госпожи.
– Да у меня под кроватью. Вы выходили оттуда только по ночам, когда я спала. Я всегда просыпалась от собственного крика и летела в спальню к родителям.
Она ожидала смеха, улыбок, но, к несчастью, никто не понял ее шутки. Трое из них смутились, а двое пришли в настоящий ужас.
– Вы решили нас оскорбить? – неуверенно спросил Оуэн.
– Да нет, я же шучу. Неужели вы не можете отличить, где шутка, а где нет?
Все покачали головой. Куинлен с огромным трудом пытался скрыть улыбку.
– Лаэрд, похоже, твоя невеста видела тебя во сне много лет подряд, – протянул он.
– Вроде того, – согласился Коннор.
Бренна даже не пыталась теперь скрывать свое раздражение. Попытки завести с ними приличный разговор вызывали лишь головную боль, а желание быть вежливой разбивалось о стену непонимания.
– Коннор, можно мне уйти?
Она поклонилась мужчинам и тут же отошла от них. Она уже успела направиться к озеру со щеткой для волос, с одеждой и одеялом, когда Коннор повернулся и дал разрешение. Бренна подошла к соснам, остановилась и оглянулась.
– Куинлен?
– Да, миледи.
– Это были не сны. Это были ночные кошмары.
Едва она скрылась из виду, они разразились таким громким хохотом, который наверняка был слышен на другом берегу озера. Бренна отлично его слышала, но все равно не верила, что эти тугодумы поняли ее шутку.
Может, Коннор сказал своим людям что-то грубое и это их рассмешило? Что-нибудь про убийство или увечье. У них очень странное чувство юмора. Бренна сделала такой вывод, увидев улыбки на синих лицах, когда Коннор сказал, что не мешало бы убить английских солдат. А разве они не надулись, как мальчишки, узнав, что этого не случится?
И все же Бренну охватило чувство вины. Она понимала, что нельзя слишком строго судить Коннора. Разве он виноват, что родился дикарем и воспитывался как дикое животное? Конечно, нет. И потом – он ее муж. Она связана с ним на всю оставшуюся жизнь, до самой смерти. Она должна хотя бы попытаться полюбить его. Интересно, собирается ли он сегодня же затащить ее в постель? Бренна старалась отмахнуться от такой пугающей мысли, едва она закрадывалась в голову. Но легко сказать, да трудно сделать. Боже, помоги ей! Невозможно представить себе, как Коннор прикоснется к ней. Ее начинало трясти от страха. Бренна понимала безрассудность и бессмысленность подобной реакции. Она взрослая женщина, не ребенок, и должна понимать, что ее ждет. Мать терпеливо ей объясняла, что все мужья укладывают жен к себе в постель сразу после свадебной церемонии. Правда, мать никогда не раскрывала дочери деталей, но главное Бренна себе представляла или по крайней мере думала, что представляет. Воображаемые подробности настолько ужасали ее, что она пыталась заставить себя думать о чем-то более возвышенном и не таком грязном.
И что толку беспокоиться? Если Коннор задумал взять ее сегодня в постель, может, Бог сжалится над ней и сделает так, что она проспит ужасное испытание?
Она даже засмеялась сама над собой, настолько уж нереальной была эта мысль, и принялась раздеваться.
Бренна бросилась в воду, которая оказалась ледяной, так что зубы у нее застучали от холода, но она стала быстро мыться.
Она уже собралась выйти на берег, как услышала чьи-то шаги. Бренна ринулась обратно в воду и погрузилась до подбородка, ожидая, кто появится.
Через минуту у кромки воды стоял Коннор. Он принес плед.
– Пора выходить.
– Останусь одна – тогда выйду.
– Почему?
Она не верила своим ушам. О чем он спрашивает?
– Потому что так надо.
– Ты замерзнешь до смерти. Выходи немедленно. Резкий тон Коннора не предполагал возражений.
– Нет, не выйду! На мне ничего нет. Мне надо остаться одной.
Он сделал вид, что не обращает внимания на ее крик.
– Здесь никого нет, – сказал он.
– А ты? Не выйду, пока ты не уйдешь!
Да, невеста снова осмелилась на него кричать. Коннор зло затряс головой:
– Не смей повышать на меня голос!
По его тону было ясно – его терпение кончилось.
Бренна вспомнила про данную сегодня клятву ладить с ним и с надеждой подумала, что, если она сейчас ему уступит, он отплатит ей добром.
Губы ее онемели от холода, зубы выбивали дробь, и Бренна едва смогла произнести:
– Хорошо, я не буду кричать. Только уйди, пожалуйста.