Судьба
Шрифт:
Обстоятельно, совсем, по-новому Ксения Некрасова, обнаруживая дар ученого, толкует о неоднородных сложных путях развития русской поэзии: «По-видимому, у нас на Руси еще в глубокой древности существовали два потока поэзии, одно течение — это стихи без рифмы, основанные на глубокой мысли и образе, где словам тесно, а мыслям просторно, поэзия историческая и государственная, о трагедиях и победах народа. Поэзия, созданная белым стихом. И второе течение — это зарифмованные стихи, то есть те, где главную роль в создании стиха играет рифма: одинаковое созвучие окончания строчек стиха. Такая поэзия в древнее время создавалась скоморохами и людьми… с проницательным глазом». Читаешь и впитываешь это в себя. а думами обращаешься. к самой поэзии К. Некрасовой, к ее стихам, основанным, говоря, ее словами «на глубокой мысли и образе» при всей, казалось бы, детской их непосредственности. А в этой непосредственности есть святая правда.
«Красота — дело вкуса, а для меня,— утверждал один, известный русский художник, — она вся в правде». Очевидно, из этого исходил и М.М. Пришвин, когда, проследив за полетом фантазии и мыслей Ксении Некрасовой, записал в своем дневнике, что у нее и у Хлебникова и «у многих таких души не на месте сидят, как у всех людей, а сорваны и парят в красоте».
Память нас возвращает к стихотворению Ксении «Слово». Оно светится каждой своей буквой:
Мне в дар Отчизна принесла
жемчужницы в подоле —
дыханье мира и свободы,
обширно хлынуло в стихи.
Как жемчуг, русские слова
лежат в сиянье оболочек,
они несут в строенье строчек,
народов новые черты.
«Мне в дар Отчизна принесла жемчужницы в подоле». Как же распорядиться, таким, богатством — вот извечная забота была у К. Некрасовой.
Помог поэт Ст. Щипачев. При его усилиях в «Советском писателе» вышла на тридцати трех страничках маленькая книжка «Ночь на баштане». Это важное событие для Некрасовой произошло в 1955 году. Радость была у нее неимоверная. И она стала готовить новую «А земля наша прекрасна!…» Книга была сдана в производство в 1958-м. Но выхода из печати Ксения не дождалась, ушла из жизни. А между тем ее стихи…
Мои стихи
иль я сама
одно и, то же —
только форма, разная,—
писала она в стихотворении «Моя комната», ее стихи уже читали и перечитывали любители и знатоки поэзии Я. Смеляков. Б. Слуцкий, Е. Евтушенко, П. Вегин, Т. Глушкова, А. Марков и еще многие другие стали посвящать ей свои стихи; скоро в Кракове (Польша) выйдет ее томик стихов в переводе Аллы Сарахановой; множества ее стихов переведено во Франции, в Венгрии, других странах. Ее поэтическая жизнь продолжается..
В настоящий сборник К. Некрасовой входят известные ее произведения, а также множество новых, ранее не публиковавшихся вовсе. Теперь можно сказать, слава богу, не только свыклись с ее стихами — наивными до прелести, по заключению Я. Смелякова, детски—непосредственными, а порою суровыми, мудрыми,— с ними, с ее стихами, интереснее жить.
Л. Рубинштейн.
СЛОВО
Мне в дар Отчизна принесла
жемчужницы в подоле —
дыханье мира и свободы
обширно хлынуло в стихи.
Как жемчуг, русские слова
лежат в сиянье оболочек,
они несут в строенье строчек
народов новые черты.
ЛЕНИН
Стоит Кремлевская стена
с зубчатым вырезом хвои,—
тонковершинные деревья
растут у каменной стены.
И выступают меж ветвей,
как обнаженные пласты,
террасы Ленинского Мавзолея.
И солнце падает на камень,
и в камне искренность блестит,
здесь правды дом,
здесь время замедляет бег,
и люди, образ времени приняв,
его движения усвоив,
один к другому все идут, идут...
Лицом к нему.
РУССКАЯ ОСЕНЬ
За картошкой к бабушке
ходили мы.
Вышли, а на улице теплынь…
День, роняя лист осенний,
обнажая линии растений,
чистый и высокий,
встал перед людьми.
Всякий раз
я вижу эти травы,
ели эти
и стволы берез.
Почему смотреть не устаешь
миг,
и час,
и жизнь
одно и то же?…
О! Какие тайны исцеленья
в себе скрывают русские поляны,
что, прикоснувшись к ним однажды,
ты примешь меч за них,
и примешь смерть,
и вновь восстанешь,
чтоб запечатлеть
тропинки эти, и леса,
и наше небо.
УРАЛ
Лежало озеро с отбитыми краями…
Вокруг него березы трепетали,
и ели, как железные, стояли,
и хмель сучки переплетал.
Шел человек по берегу — из леса,
в больших болотных сапогах,