Судьба человека, Губайловский Владимир Алексеевич

Судьба человека

на обложку

Губайловский Владимир Алексеевич

Шрифт:

За сорок верст до околоткауткнувшись в лесополосу,палатка дрогнет, словно лодка,бортами трогая росу.Но в ней самой тепло и сухо,и мир вовне едва знаком,и тишина щекочет ухошероховатым языком.

Солирующий самолетикраспарывает ткань небес.Ты видишь, как белеет плоть их,как расползается порез,и тонет в складках горизонтанад перекрестком трех дорог,где трехает из капремонтастократ залатанный «зилок».

В какой-то день я выйду к морюи сброшу на песок рюкзак.Водой соленою промоюмир, посветлевший на глазах.Волна выносит донный мусор.Штормит. Наверно, баллов пять.Стихии, стянутые в узел,друг друга пробуют понять.

Пейзаж как дождь однообразен.Все серо. Только и всего.Камаз гребет, как Стенька Разин,из Острова по осевой.На мыльном зеркале асфальта,где тормоз, ясно, не спасет,ревет моторное контральто.Бог весть, куда его несет.

Длина пути до поворота,до выхода из тупика –четыре шага, для полета –два водопьяновских плевка.И плоть слаба, и дух ничтожен,как свет, сочащийся сквозь щель.Мир сложен, потому что сложениз нескольких простых вещей.

Валяй, младой военнопленный,пора нагуливать жиры.Рим рухнул так, что вопль вселеннойдоходит и до сей порыНо пусть другой нейтральный нектопросветит нам глазное дно,лаская скальпель интеллекта,мне это право не дано.

Мы знали мало, жили плохо,закуривали натощак.Была прекрасная эпоха,настоянная на мощах.Был мутный спирт в граненой призме:зародыш, выкидыш, отец.Мы будем жить при коммунизме,не мы – так дети, наконец.

Повремени, отходят воды.Мы будем в Тосно до темна.Почем у вас глоток свободы?Да, собственно, цена одна.Как я стоял у автомата,пытаясь спину разогнутьи сделать шаг. Куда? Куда-то.Сопроводить в последний путь.

Потом толпой стояли в моргев каком-то скомканном ряду.И запах апельсинной коркиприсутствовал в моем аду.Морской, соленый привкус пеныподкатывал, как слезный ком.Росли деревья, дети, ценыи очередь за молоком.

Но, может быть, когда померксвет, сбросив плоть, как рваный кокон,твоя душа скользнула вверх,помедлив возле наших окон.............................................................................................................................................................................................

Мы живы ритмом примитива.Так замирает белый светна черных зернах негатива,и ничего другого нет.И выбор наш всегда банален,но как же трудно, черт возьми,уйти на волю из развалин,давно оставленных людьми.

Я фаталист, в известном смысле.Я знаю, что моя судьбаесть плод глубокой внешней мысли,но мне далёко до раба.И есть в сопротивленьи бытасоблазн окольного пути,и час, когда звезда закрытаи к ней дороги не найти.

В какой-то день и час какой-то,наездившись до столбняка,умоюсь прямо из брандспойтау колеса грузовика.И что-то выявится четче,и станет ясен тот рубеж,где за повтором «Авва отче»окликнул звательный падеж.

Мы ропщем, мы словами сорим,но это все от головы.Ты чувствуешь, как пахнет моремот свежескошенной травы.И столько света в чистом тоне,что чаша нам не так горька,когда на голубом плафонестоят, как лики, облака.

Сойду с дороги, по проселку,по лугу, лягу на живот.И молодую богомолкузакроет плавный поворот.Но, может быть, на спаде гулапридет открытый сильный звук,чтоб душу музыкой продуло,как будто слово – дело рук.

А слово станет, станет словоми, перебравши чересчур,пастух прочтет своим коровамПлатонов «Пир» и «Чевенгур»,и, закативши бельма к небу,косноязычный, как Терсит,свою замусленную требу,как истину провозгласит.

Последний идеалист

Однажды вождь и учительв конце тридцатых годовспросил у своих придворныхисторических матерьялистов:– Скажите, а есть у насживые идеалисты?Ему ответили:– Есть.– А много ли?– Единственный идеалисту нас Алексей Лосев.– Если один, пусть живет, –изрек учитель и вождь,и Лосева больше не трогали.

Критика практического разума

Люди сажают картошку.Поле пашет смиренный мерин.Когда он идет на Север,прокладывает борозду,я картофелину бросаю.Когда он идет на Юг,борозду засыпает.Мерин ходит по полю,как маятник ходит мерин,как смена времен года:лето, зима, лето.Женщина говорит:«Дай Бог, чтобы уродилась.Дай Бог, чтоб ее хватилов зиму, скотине и людям».Облако встало над намив небе пронзительно синем.Но почему же душумне тоска разрывает?Мы сидим на террасеперед столом накрытым.На столе огромное блюдокартошки с домашней тушенкой.Надежда Иванна вноситмой любимый салат – охотничий:помидоры и сладкий перец,репчатый лук и приправы,пять минут кипятить в масле,и можно закатывать в зиму.Разбавленный спирт в стаканахмы пьем, чтобы уродилась,чтобы были дожди и ливни,чтоб хватило тепла и света.Но почему же душумне тоска разрывает?Люди сажают картошку,чтобы съесть ее ровно за год,чтобы снова сажать картошку,чтобы съесть ее ровно за год.

Конец ознакомительного фрагмента.

1 2 3