Чтение онлайн

– Врача вызывали? – спросил Семен.

– Да, – кивнула посетительница.

– Из какого медцентра?

– Клиника «Форкинс», – уточнила женщина, – меня отвезли в стационар. Сказали, что пищевое отравление. Я решила, что рыба или яички виноваты.

Кузя уставился в один из своих компьютеров.

– Провела в больнице две недели, – продолжила Алевтина, – вернулась домой. В феврале, третьего числа ни с того ни с сего решила себе праздник устроить. Купила в кондитерской кусок торта, безе со взбитыми сливками и клубникой. Поставила коробочку в холодильник, занялась домашними делами.

Гостья опустила голову.

– Имеется у меня грешок. Люблю поздно вечером, когда все уже по своим комнатам разбрелись, лечь в кровать, взять книгу и… что-то съесть! Прямо антидепрессант оно для меня. Валерий Николаевич, мой покойный супруг, всегда жену за такое поведение ругал. Он часто в командировки отправлялся, летал и по России, и по другим странам. Если мужа нет, я непременно с тарелкой в койке. Коли он дома, то так не поступаю. А когда Валерий Николаевич построил дом и сделал раздельные спальни…

Зубарева тихо засмеялась.

– Устроюсь кайфовать перед сном, слышу шаги, живо прячу вкусное в тумбочку. Думаю, вдруг супруг к жене заглянет? Сделаю вид: ничего не ела! Правда, его обмануть непросто, он ложь на десять метров под землей чуял. Ну, значит, третьего февраля съела торт, и вскоре!..

Алевтина передернулась.

– Жуткое ощущение, что на меня падает потолок, а стены соединяются! Сейчас раздавит комната хозяйку как букашку. Хочу встать, ноги не двигаются. Пытаюсь закричать, голоса нет. Не помню, что дальше стряслось, очнулась в клинике, в реанимации. Никаких проблем со здоровьем нет. Пригласили невролога. Тот объяснил: недавно я стала вдовой, пережила стресс в сто баллов. Оказывается, есть шкала измерения нервного потрясения. Например, потеряли варежку – один балл. Лишились работы – шестьдесят. Ну это примерно говорю. Похороны Валерия Николаевича для меня не сто, а тысяча тысяч, миллион баллов! Выписали лекарство, уехала домой. Восьмого марта сыновья, Паша и Сережа, поздравили маму, цветы подарили, конфеты преподнесли швейцарские, очень дорогие. Я их видела в магазине, но не покупала, аморальная цена у набора! А мальчики разорились. Шоколад оказался потрясающий. После него на другой даже смотреть не хочется. Съела две штучки из разных рядов, прямо в этот момент в мою спальню заглянула Ниночка, дочка. Вошла в комнату, говорит.

– Так и знала, лопаешь сладкое. Вкусно?

Пришлось ей предложить угоститься.

Алевтина осеклась, помолчала и смущенно забубнила:

– Я не жадная. Нравится девочке мое платье? Бери, носи. Но эти конфеты… Те две шоколадки, которые попробовала, они…

Зубарева перешла на шепот.

– Восхитительны. Набор небольшой! Нинуля одной штучкой не удовлетворится. Но делать нечего, предложила ей.

– Угощайся!

Нина не постеснялась, слопала двенадцать конфеток! Потом сказала: «Тебе еще подарят, а мне нет!» Забрала весь набор и ушла.

Когда за девочкой захлопнулась дверь, я заплакала. Потом стала ругать себя за жадность. Пожалела для дочки сладкое. Кто я после этого! В результате почти не спала, решила так: завтра, когда девочка выйдет к завтраку, ее будут ждать на столе такие конфетки! Съездила в магазин, купила. Нинуля художник, ей можно не вставать рано, сама от себя зависит. Я тогда библиотекарь в вузе, на работу следует приезжать в девять тридцать, из подмосковного поселка до учебного заведения утром по пробкам час с небольшим толкаться. Выезжала всегда в восемь, вставала в пять. Девятого марта, как всегда, завтрак приготовила, стол накрыла. Потом коробку дочке на тарелку положила, записку сверху устроила, «Пусть день станет сладким», и поспешила на работу. Ушла к детям, мобильный, естественно, оставила в преподавательской, в сумке. Я на переменах сижу в книгохранилище, чтобы юноши и девушки могли подойти поговорить. Сотовый взяла только в шестнадцать часов, когда завершила работу. А там! Тьма эсэмэсок, сообщений на Ватсап, в Телеграм.

Гостья замолчала.

Пауза затянулась, потом Алевтина вынула из сумки таблетницу.

– Простите, очень нервничаю. У нас с Валерием Николаевичем двое сыновей и дочь. Старший Павел, за ним Сергей и Ниночка. Все очень-очень талантливы. Павлуша фронтмен рок-группы «Биг-прыг». Коллектив востребован, Пашенька постоянно где-то играет, поет. Сережа создает компьютерные игры. Ниночка художница, рисовала на заказ. Клиентов толпа! Мальчики не женаты, девочки вокруг них табунами бегают. Но дольше чем на три месяца ни одна не задержалась. Правда, у Сережи имелась Алиса, они вместе год провели, потом девочка уехала с родителями за границу. Наверное, в Израиль, фамилия у нее Вайншток, скорее всего, девочка еврейка. Но мне все равно, кто она по национальности. Главное, умная, хорошо воспитанная, ласковая, мы с ней отлично ладили. После Алисы у Сережи только короткие романы. Но сыновья совсем молодые, пусть погуляют. Нинулечка тоже пока о замужестве не думала.

Дом Валерий Николаевич построил огромный. Супруг мой…

Клиентка протяжно вздохнула.

– Мы с ним как один организм. Интересная деталь: он Зубарев. А моя девичья фамилия – Зубарева. Нас судьба словно друг для друга приготовила. Особняк у нас необъятный. Первый год я в нем путалась, потом привыкла. Радостно, что у каждого члена семьи есть своя зона. У Паши спальня, кабинет, студия звукозаписи. Правда, последняя в отдельном доме на участке. Муж не хотел постоянно рок-музыку слышать. У Сережи две комнаты, в одной спит, в другой трудится. Нинушенька в таком же помещении, как Павлуша. Ее мастерская художника – отдельно стоящее здание, нехорошо, когда в особняке пахнет красками. Детки все устроены во флигелях. Очень удобно. Вроде вместе, всегда могут к родителям зайти, едим за одним столом. А с другой стороны, имеется приватность. В каждый флигель ведет отдельный вход. В основное здание ребятам легко попасть через холл. Валерий Николаевич все прекрасно предусмотрел. Сам он занимал весь второй этаж. Я на третьем. Так хорошо жили! А потом! Муж скончался! Сердце засбоило в самолете, а летели через океан. Как лайнер посадить? На борту имелась аптечка, но Валерию Николаевичу требовалась серьезная помощь, а не капли! Он умер. Острое нарушение мозгового кровообращения. Инсульт. Находись супруг в Москве, остался бы жив. Я как чуяла! Впервые в жизни попросила его.

– Милый, отложи командировку.

Муж так удивился.

– С какой стати?

Ответила честно.

– Увидела плохой сон.

Валерий Николаевич засмеялся и ушел.

– Но то, что мне привиделось, оказалось правдой, – тихо уточнила Алевтина, – а через день после похорон супруга прямо нечеловеческий ужас! Нина утром не проснулась. Умерла во сне. Медики руками развели, сообщили.

– Синдром внезапной аритмической смерти. Случается такое.

Дальше начали умно говорить, упоминать каких-то светил кардиологии. Но мне-то что? Нет дочки!

Зубарева взяла чашку с чаем и сделала глоток.

– Через короткое время после прощания с девочкой пришло мне в голову испечь марципановые булочки. Мальчики их любят. Приготовила пятнадцать штук, вынула из духовки, оставила остыть. Поднялась к себе, время около восьми вечера, почитала книгу, думаю: наверное, выпечка уже не горячая. Спустилась на кухню. Да, верно, четырнадцать плюшечек прямо красавицы. Но одна, посередине сплющенная, слово в нее воткнули палку. Сразу сообразила! У нас два кота живут! Бенгалы. Жуткие безобразники! Любопытные безмерно. Увидели они противень, надо же узнать, что там? Ну и один из них наступил на марципанку.

Алевтина смущенно улыбнулась.

– Я воспитывалась в интеллигентной семье. Папа – профессор, мама – искусствовед. В доме имелась огромная библиотека. Папочка прекрасно зарабатывал, но у нас не принято было хоть крошку на тарелке оставить.

Зубарева улыбнулась.

– Зачем про своих маму с папой вспомнила? Чтобы вы поняли: выбросить помятую булочку я не способна. С младенчества в голову включено: еду не выкидывают. Но и положить ее на блюдо, поставить на стол невозможно. Валерию Николаевичу такое не понравится. Да, супруга нет! Но это не значит, что теперь можно наплевать на его распоряжения. И я марципанку съела.