Чтение онлайн

На несколько секунд в воздухе повисла напряженная тишина, а потом префект заговорил снова:

– Когда я читал отчеты о боевых операциях, в которых участвовала когорта с начала кампании, у меня возникло два вопроса, примипил. Во-первых, меня интересует, как один человек нанес такой урон планам противника…

– Он командовал центурией разведчиков, префект, поэтому всегда оказывался…

– И, что еще важнее, примипил, мне хотелось бы знать, как такому блестящему молодому центуриону удавалось избегать внимания старших офицеров, которые, прослышав о его талантах, не захотели поближе с ним познакомиться. Думаю, ты понимаешь, что я не мог оставить без внимания столь важные вопросы, касающиеся моей когорты, тем более что мой долг – обеспечить ее полную преданность императору.

Примипил уже раскрыл рот для ответа, но префект остановил его взмахом руки.

– Не торопись, примипил. Есть еще один вопрос, который меня сильно занимает. Предлагаю тебе хорошенько обдумать свои слова, поскольку от них зависит твое дальнейшее пребывание на этой должности. Мне хотелось бы знать, почему один из офицеров когорты, которой мне доверено командовать, разыскивается фрументариями [1] как изменник трону?

Потрясенный Фронтиний не нашелся, что ответить. Лицо префекта потемнело от гнева.

– Ты считаешь меня дураком, примипил? Он, несомненно, римлянин, но его имя – Марк Трибул Корв – явно вымышленное, а его ловкость и умение обращаться с оружием говорят о том, что он не меньше десяти лет учился у лучших учителей. Между прочим, я слыхал, что сын сенатора Аппия Валерия Аквилы прошел прекрасную школу военных искусств. А самого сенатора, человека знатного и влиятельного, в начале этого года пытали, а потом казнили за измену. Сына готовили к поступлению в преторианскую гвардию, и его учителями были гладиаторы, служившие в доме его отца. Известно, что юношу под надуманным предлогом отправили в Британию за несколько недель до того, как отец испустил дух в руках имперских дознавателей. А его сын исчез бесследно. Его два раза пытались убить, но дело закончилось смертью совсем других людей. Предположительно, этот юноша, Марк Валерий Аквила, примерно одних лет с вашим Трибулом Корвом, пользовался поддержкой кого-то из местных военачальников. В его укрывательстве подозревали бывшего легата Шестого легиона Солемна, но тот был настолько беспечен, что позволил врагу завладеть орлом своего легиона и лишить себя жизни на поле сражения. Полагаю, легату Солемну повезло: его смерть была быстрой и почетной.

Он замолчал, смерив Фронтиния тяжелым взглядом.

– Человек, стоящий за троном, примипил, по-прежнему уверен, что сын Аквилы находится в одном из наших подразделений в Британии. И если до сих пор префект преторианской гвардии Перенн не слишком сильно хотел найти его и предать казни, то гибель его собственного сына в той же провинции при обстоятельствах, намекающих на то, что Перенн-младший был убит как предатель, лишь укрепила его в этом намерении. Фрументарии императора будут рыскать вдоль всей северной границы с приказом убить беглеца и расправиться с командирами военных подразделений, которые его укрывали. Мы оба знаем, что мастера заплечных дел не станут утруждать себя лишними разбирательствами. Я так и вижу, как ты испускаешь дух на кресте, после того как у тебя на глазах казнят всех центурионов твоей когорты вместе с каждым десятым из подразделения. А что касается твоего бывшего префекта, а ныне легата Эквития, то я бы не хотел оказаться на его месте. Так что, может быть, объяснишь мне, почему моя когорта дала прибежище врагу империи и с какой стати я должен с этим мириться? Отвечай же.

Подавальщик офицерской харчевни тихонько дремал в своем уголке, когда дверь отворилась и лучи лампы осветили вошедшего центуриона. Коренастый немолодой человек с седыми волосами на первый взгляд больше походил на торговца, чем на солдата, но подавальщик знал, что это впечатление обманчиво.

– Эй, любезный! Тащи четыре стакана и кувшин, если, конечно, в твоих запасах осталось хоть что-то, кроме микстуры для лечения запора. Боюсь, наши собратья-офицеры вылакали все приличное вино, пока мы в походе защищали честь когорты.

За его спиной в дверном проеме уже толпились люди.

– Отодвинь свою толстую задницу, Руфий. Мне не терпится утолить жажду.

Юлий хлопнул Руфия по плечу, оттолкнул и вошел в харчевню. Он был на голову выше своего старшего товарища, одновременно мускулистый и подвижный. Густая, черная с проседью борода придавала ему пиратский вид. Уронив плащ на стол, Юлий с неподдельной усталостью потянулся. Следом за ним в харчевню зашел Дубн, обладавший еще более мощной комплекцией. Выражение его лица свидетельствовало о том, что он еще не привык к своему новому офицерскому статусу. Подавальщик повидал на своем веку немало центурионов и знал, что поначалу им трудно привыкнуть к жезлу из виноградной лозы, но проходит немного времени, и они полностью осваиваются со своей новой ролью.

– Эй, Дубн, что ты там прячешься? Заходи, снимай плащ. Ты ведь теперь офицер, а жмешься в дверях, как девственница, которую пригласили на оргию.

Дубн наградил собрата-офицера неодобрительным взглядом и поманил Марка странно почтительным жестом. Руфий, подойдя к стойке, подбросил в руке монету изрядного достоинства.

– Если твое вино нам понравится, мы останемся до утра. Следи, чтобы чаши у нас были полны, а еда в тарелках не кончалась, и эта монета станет твоей. Заходи, Марк! Пора тебе наконец всерьез взяться за дело.

Подавальщик почтительно кивнул. С такими офицерами обычно проблем не возникает. В свете лампы за плечом пожилого центуриона возник еще один посетитель – самый молодой из всех. Боги, подумал подавальщик, какое странное сборище: Руфий, прошедший службу в легионе и все еще полный энергии и жизненных сил; Юлий – превосходный воин на самом пике своей карьеры, весь из мускулов, шрамов и невозмутимой уверенности; Дубн, бывший опцион, недавно получивший назначение на должность, освобожденную убитым предшественником, и еще не привыкший к своему новому статусу; и римлянин, не такой сильный и мускулистый, как остальные, но известный всем и каждому в когорте под почтительным прозвищем Два Клинка. Первые трое были отличными центурионами. Их солдаты в равной мере боялись и уважали своих командиров, но римлянин был единственным, за кем бойцы по доброй воле пошли бы в огонь и воду.

Руфий расставил посуду на столе перед Юлием и Дубном и сделал Марку знак присоединяться.

– Бери себе чашу.

Марк замешкался, расстегивая фибулу на плаще, и Руфий обратил внимание на тяжелую драгоценность на плече друга.

– Все еще носишь эту брошь? Не говори потом, что я тебя не предупреждал, если эта штуковина вдруг пропадет. Юлий, пропусти его к стойке.

Юлий обернулся к молодому центуриону, который расстегивал украшенную камнями пряжку, и внимательно вгляделся в декоративную копию кавалерийского щита, где был выгравирован бог войны Марс в полном вооружении, с мечом, занесенным для удара.

– Это та самая, ради которой вы мотались в такую даль? Красивая штука…

Руфий взял у младшего товарища плащ и бросил его на заваленный стол.

– Это все, что у него осталось на память об отце. На задней стороне щита выгравирована надпись, что придает фибуле еще большую ценность в его глазах. Это все, что удалось сохранить из свертка, который мы с Дубном закопали после серьезной передряги у Тисовой рощи.

Широкоплечий молодой центурион, стоящий позади них, негромко рассмеялся, сразу забыв о прежнем смущении.