Чтение онлайн

Дейзи зажала ладонью рот. Ну конечно, это тест на беременность. Она вспомнила, как шестнадцать лет назад сама купила такой же. Там, на ранчо Такеров, она заперлась в ванной и смотрела, как крохотное окошечко окрашивается в синий цвет. Синий, как небо над горами Уинд-Ривер, как бездонные глаза Джеймса Такера.

Джеймс Такер спускался по крутой горной тропе. Отроги Уинд-Ривер отбрасывали багровые тени. Он свернул в каньон, где было тихо и прохладно. Заходящее солнце окрасило вершины гор в пурпур.

Он думал о скоте и о воде. Давно в их краях не выдавалось такого засушливого лета. И осень не принесла облегчения: уже середина октября, а русла рек такие же сухие, как в августе.

До ранчо, названного инициалами ДР в честь его родителей Далтона и Розалинды, оставалось совсем немного. Он вдруг заметил, что задышал иначе. Вот что значит чувствовать эту землю, быть такой же ее неотъемлемой частью, как эти бурые горы и пересохшие реки. Приезжим этого не постичь. Как тем чужакам, что заявились сюда, когда его отец был мальчишкой, и начали разводить овец. Они не слушали старожилов, отказывались соблюдать издавна установленный порядок и в результате чуть не сгубили пастбища.

В роду Такеров всегда считалось: коровы — это хорошо, а овцы — плохо. Далтон часто вспоминал, как его отец спихивал овец с обрыва, защищая свои владения от Райделлов и их прожорливых отар. Жене Джеймса подобные рассказы не нравились.

Дейзи с мужем часто ездили верхом на прогулки, искали кости и камни для ее украшений. Джеймс подарил любимой заросли полыни и древние наскальные рисунки. А друг другу они подарили близнецов, Джейка и Сейдж, и какое-то время это удерживало ее на Западе.

А потом случилась трагедия. Дейзи не нашла в себе сил остаться на земле, забравшей ее сына, и Джеймс ее не винил. Новая Англия была ее родиной, как его родиной был Вайоминг. Порой его охватывало желание уехать к ней и Сейдж в Коннектикут, но это было бы все равно что посадить кактус в яблоневом саду. Не приживется. Были и другие причины, по которым Джеймс не мог покинуть ранчо.

Здесь был Джейк. Тела мальчика так и не нашли, а значит, нет даже могилы, куда можно прийти. Прошло слишком много времени, и Джеймс понимал, что Джейк уже не вернется, но, несмотря ни на что, не мог бросить сына.

Показались постройки ранчо. Джеймс жил в бревенчатом домике на задах, однако, решив проведать отца, свернул к большому каменному дому с остроконечной крышей. Остановившись, он спрыгнул с седла и отвел коня в загон. Из дома доносились ароматы стряпни — Луиза готовила ужин. Она была ему не совсем мачехой, потому что, прожив с ней больше двадцати лет, Далтон так и не удосужился сделать ее законной женой. Луиза Райделл была полной противоположностью Розалинды Такер. Джеймс до сих пор не смирился с тем, что место его матери заняла другая женщина, но теперь, когда отец сильно сдал, он был рад, что рядом с ним Луиза.

Смахнув шляпой пыль с колен, он зачерпнул рукой воды из поилки и напился. Из-под крыши дома с пронзительными криками вылетели две птицы и уселись на ветку тополя, продолжая недовольно шуметь.

— Что там, черт возьми, за гвалт? — спросил, выйдя на веранду, Далтон Такер.

— Юнко раскричались.

— Они что, гнезда в октябре вить собрались? В самую засуху? Вот что я тебе скажу, сынок, зима нас ждет препоганая, со снегом и вьюгами, — покачал головой старик. — Птицы это чувствуют.

На морщинистом, обветренном лице появилась тревога. Он закашлялся и, перегнувшись через перила, сплюнул. Обернувшись, увидел Джеймса и вздрогнул.

— Вот черт! Как ты меня напугал! Ты чего дома? — спросил он, словно только что заметил сына.

Джеймс молча глядел на отца. Он был на голову выше Далтона и гораздо шире в плечах. Отец морщил лоб, силясь что-то вспомнить, свести воедино приезд Джеймса, наступившие сумерки, крики птиц. Чем напряженнее он думал, тем беспомощнее становилось выражение его лица.

— Время к ужину, папа. Где Луиза?

— Луиза? — И этот вопрос тоже озадачил старика.

Из дома запахло паленым. Запах был резкий и сладковатый — как от жженого сахара. Джеймс кинулся внутрь. Кухню заволокло дымом. Схватив кухонную рукавицу, Джеймс открыл дверцу духовки, подцепил со сковороды обугленную буханку кукурузного хлеба и бросил ее в раковину.

В соседней комнате захныкал ребенок. Луиза часто брала к себе Эмму, младшую девочку ее дочери Рут. Далтону, наверное, было поручено следить за хлебом и присматривать за малышкой, но птицы отвлекли его, и он обо всем позабыл.

— Что здесь творится? Где Далтон? — Луиза Райделл влетела в кухню с охапкой подсолнухов.

— Хлеб в духовке загорелся, — сказал Джеймс. — Ты что, оставила на Далтона и плиту, и Эмму?

— Не смей говорить со мной подобным тоном, Джеймс Такер! Я вышла на минутку — цветов нарвать.

— Да ты глаз с нее не должна спускать! — резко ответил Джеймс. — А если б начался пожар? Отец о себе позаботиться не может, тем более о ребенке.

Вошел Далтон с Эммой на руках.

— Позабыл я… Услышал, что хлеб горит, и позабыл о нашем ангелочке.

Джеймс промолчал. Отец, как теперь нередко бывало, все перепутал, но сейчас это было уже не важно. Эмма, держа Далтона за уши, смотрела ему прямо в глаза. Сейдж тоже так делала, подумал Джеймс. Очень любила дедушку, и он в ней души не чаял.

— Не волнуйся, дорогой, — сказала Луиза. Высокая, загорелая, она замечательно выглядела в джинсовой юбке, сиреневой кофте и фиолетовых сапогах. Густые черные волосы заплетены в длинную косу. — Мы все дома, — улыбнулась она Далтону. — С Эммой ничего не случилось. Все хорошо.