Чтение онлайн

— Это и так очевидно.

— Нет, нет. Никогда не обвиняй меня в том, что я говорю очевидные вещи, Джим. Я имел в виду другое: статья посвящена демонам и дьяволам и высмеивает представления о том, что они якобы наделены силой…

— Томми, — перебил его Лоури, улыбнувшись одной из своих нечастых улыбок, — тебе бы следовало преподавать демонологию. Ты в нее почти веришь.

— Надо же во что-то верить, когда религия подводит, — шутливо (но шутливо ли?) заметил Томми. — Ты утверждаешь, что боги удачи — выдумка; ты пишешь, что обращаться за помощью к иным богам кроме единого верховного Бога, глупо; ты говоришь, что демоны и дьяволы — маккиавеллиевская выдумка хитрых знахарей и что людьми можно управлять, как стадом, лишь используя страх перед невидимым; мол, человечество в своей слепоте ошибалось, принимая мир добрый и прекрасный за мир зла, и потому создало уродливый мир призраков, населяющий с тех пор кошмарные сновидения.

— И что из этого? — спросил Лоури. — Это правда. Отнюдь не злое начало правит миром, и воздух, вода и земля вовсе не кишат завистливыми существами, которые только и думают о том, как бы отравить человеческое счастье.

Томми водрузил слоника на место и примостился на краешке дивана, он был явно возбужден и опустил глаза, притворяясь, что рассматривает свои безупречные ногти.

— Никто не ведает, Джим.

Лоури издал короткий смешок и проговорил:

— Ну, теперь скажи: я так глубоко изучал эти явления, что допускаю возможность их существования.

— Джим, ты всегда взирал на мир сквозь розовые очки — нечто вроде рефлекса самозащиты, который позволяет отгородиться от всего скверного, что есть в жизни. Бери пример с меня, Джим. Я знаю, что в мире царит зло и непостоянство и люди большей частью плохи, а потому, когда я обнаруживаю хотя бы крупицу добра, я радуюсь, а когда в очередной раз сталкиваюсь со злом, то лишь зеваю. Ты же всякий раз переживаешь огорчения и разочарования — ведь тебе все кажется прекрасным, и вдруг ты натыкаешься на что-то гнусное, черное и скользкое — ты не можешь с этим примириться; вот и сегодня ты пришел, сотрясаемый приступом лихорадки из-за подлеца, которого изначально считал хорошим человеком. Твои взгляды на жизнь, Джим, не принесут тебе ничего, кроме горя и слез. Что бы ни говорили о призраках, этому болвану как раз прекрасно известно, что все на свете — зло, а воздух, земля и вода населены фантастическими демонами, которые злорадствуют над нашими несчастьями и усугубляют их.

— Значит, по-твоему, я должен склонить голову перед суевериями и вновь взять на вооружение мрачные мыслишки своих темных предков. К дьяволу твоих дьяволов, Томми Уилльямс, я их не признаю.

— Но неровен час, — это прозвучало тихо и даже зловеще, — они тебя сами признают.

— Как ты до этого додумался?

— Не исключено, — продолжал Томми, — что дьяволы и демоны первый раз уже выиграли.

— Фу, — выдохнул Лоури, но по спине у него пробежал холодок.

— В статье в «Ньюспейпер уикли» ты отрицаешь возможность их существования. Именно эта статья приводит в бешенство мстительного кретина, и как следствие ты уволен из «Атуорти».

— Чепуха, — бросил Лоури, но уже менее уверенно.

— Будь умницей и признай, что миром правит зло, и он полон злых духов. Будь умницей и забудь свое рыцарское благородство. И, наконец, будь умницей, ступай домой, прими хинин и ложись отдыхать.

— Утешил, называется, — с улыбкой сказал Лоури.

— Утешать — значит лгать, — ответил Томми. — Я предложил тебе нечто большее.

— Дьяволов и демонов?

— Мудрость.

Лоури медленно вышел в холл, озноб мешал ему внятно изъясняться. И все-таки, черт побери, какая-то встреча у него назначена — он в этом уверен и время он помнит почти точно — без четверти три, как раз это время сейчас и пробили старинные часы на башне. Он подошел к вешалке, где среди пальто и тростей лежала его шляпа.

Белый силуэт медленно приближался к нему, бесшумно ступая, — на белом лице мерцали тусклые отсветы поблескивающего ножа. Ближе и ближе…

Сгущались сумерки, которые вот-вот готовы были обратиться в ночь, по всей улице в окнах горел свет, иногда в них были видны люди — они беседовали и жевали, ветер выхватил из темноты какой-то светлый предмет — газету. Высоко в небе в просветы между суетливо бегущими тучами время от времени проглядывала холодная луна; изредка над массой синих, черных и серебристых клочьев вспыхивала звезда.

Где он?

Судя по вывеске, на углу улицы Вязов и Акаций, то есть на расстоянии полуквартала от дома Томми и примерно в квартале — от собственного. Остановившись посреди улицы в снопе желтого света, он с тревогой взглянул на часы — без четверти семь.

Без четверти семь!

Лоури опять затрясло, и зубы выбили быструю дробь, но он остановил ее, расслабив челюсти. Он потянулся к шляпе, но ее не было; он пришел в ужас оттого, что потерял шляпу, и начал судорожно озираться по сторонам в надежде обнаружить ее где-нибудь поблизости.

Мимо прошла группа студентов: девушка в окружении трех кавалеров, довольная их шуточками; один из них почтительно раскланялся с Лоури.

Без четверти три.

Без четверти семь.

Четыре часа!

Где он был все это время?

У Томми, конечно. У Томми. Но он ушел оттуда без четверти три. А сейчас без четверти семь.

Четыре часа!

За всю свою жизнь он ни разу по-настоящему не напился, хотя знал, что если здорово надраться, то потом будет тяжелая голова и неприятные ощущения в животе. Насколько он мог припомнить, у Томми он выпил всего одну рюмку. И уж, конечно, от одного стакана рассудок не затуманится.

Ужасно — потерять четыре часа, однако что в этом ужасного, он толком не знал.

Где он был?

Встречался с кем-то или нет?

А что если завтра кто-нибудь подойдет к нему и скажет:

«Вы замечательно выступили в клубе, профессор Лоури!»

Малярия тут ни при чем. Настоящая малярия может вышибить человека из седла, но даже в бреду он сообразит, где находится, а тут признаков бреда и в помине не было. Нет, это не опьянение и не малярия.

Он быстро зашагал к дому. Внутри у него сидела тупая боль, но он не мог определить ее происхождение; его преследовало то противное полу воспоминание, которое вертится в голове, но не желает сложиться в слова, — стоит ему еще немного напрячься, и он вспомнит, где был.

В вечерней тьме таилось что-то зловещее, он изо всех сил старался сохранить спокойствие; казалось, каждое дерево и куст подкарауливают его, чтобы в любой момент превратиться в… в… Боже правый, что это с ним? Неужели он боится темноты?

Он нетерпеливо свернул на дорожку, ведущую к дому, и увидел, что старинный особняк спит, объятый темными тенями, теснившимися вокруг него, словно воспоминания об утраченной юности.

Лоури с минуту постоял у крыльца, недоумевая, почему это над дверью не горит свет, — вполне возможно, Мэри беспокоилась из-за того, что он задерживается, и отправилась к нему в колледж, — нет, она бы позвонила. В нем нарастала тревога.