Стожары
Шрифт:
У Маши задрожали губы.
— А я говорю, — выкрикнула она, — вот обвязывайте меня цепью… спускайте в колодец!
Мальчишки ахнули. Степа потянул ее за рукав и покачал головой.
Маша и сама понимала, что наговорила лишнего, но остановиться уже не могла. Схватила конец цепи и принялась опоясываться, как ремнем.
Санька, который до сих пор сидел в стороне и ковырял палочкой землю, вдруг поднялся, заглянул в колодец, потом отобрал у девочки цепь и кивнул Девяткину:
— Неси полено.
— Какое полено? — осклабился тот.
— Березовое, можно и осиновое. И чтобы без сучков. Живо!
Девяткин пожал плечами, оттопырил нижнюю губу, но за поленом все же сходил.
Санька обвязал полено цепью, сел на него верхом, взял в руки багор и приказал мальчишкам опускать себя в колодец. Похрустывая, цепь медленно поползла вниз. Где-то очень глубоко таинственно мерцала зеленая вода. Повеяло холодом, запахло плесенью, гнилым деревом, кругом сгущалась темнота. Сердце у Саньки замерло. Почему-то пришло в голову, что все, кто остался там наверху, на солнце, сейчас разбегутся и он навсегда останется в узком, душном колодце.
Чтобы не было так страшно, Санька то и дело подавал наверх команду: «Прибавь ходу!», «Ровнее спускай!»
Наконец багор плеснул по воде.
— Стоп! — крикнул Санька.
Цепь замерла, и он принялся шарить багром по дну колодца. Минут через десять мальчишки подняли Саньку наверх. В руке он держал светлое жестяное ведро.
Мальчик ступил на землю. Все кругом: зеленая трава на улице, шумящая от ветра листва на деревьях, солнце над головой — выглядело таким несказанно радостным и привлекательным, что он невольно зажмурился.
А Маше показалось, что у Саньки засорились глаза от паутины, которая облепила его лицо, и она подошла к нему с ведром воды:
— Умойся, Саня!
Когда же все начали расходиться от колодца, Маша не выдержала, догнала Саньку.
— Саня, — помолчав, призналась она, — а я бы ни за что не могла в колодец полезть… Темно там, склизко… жабы, наверное…
— Я знал, что не могла.
Она покосилась на закутанную ногу мальчика:
— Сказывают, тебя лошадь копытом ударила. Больно, Саня?
— До свадьбы заживет.
— А как заживет, придешь к нам на участок работать?
— В грядках копаться? — Санька невесело усмехнулся. — Цветочки-ягодки разводить? А может, опять люффу-мочалку?
— Зачем люффу! — обиделась Маша. — Разные сорта семян будем испытывать. Знаешь, сколько мы их насобирали! А дедушка такой сорт пшеницы нашел — все, говорит, сорта побьет.
— Было когда-то хорошее зерно… Слышала, что с ним мать сделала? Какие уж теперь опыты на голом месте!
— А отец твой, Саня…
— Что — отец?! Что ты знаешь про моего отца?! — Санька резко, всем корпусом, повернулся к Маше. — Ему тринадцати лет не было, а он за плугом ходил, семью кормил. Всю жизнь за землю держался. Пока свою пшеницу не выходил, пять лет бился над ней…
— И мы… пять лет можем! — запальчиво спорила Маша.
— Хоть десять! А мне с вами делать нечего. — Санька вяло махнул рукой и, опираясь на палочку, медленно побрел к дому.
«Что это с ним? — подумала Маша, удивленная столь неожиданной вспышкой. — Щетинится, как еж колючий. Слушать ничего не хочет…»
«Векшинская бригада», как прозвали в колхозе помощников деда Захара, между тем собиралась на участке почти каждый день.
Ребята вскопали всю землю; как лист бумаги, разлиновали ее на клетки, понаделали грядок.
Починили изгородь, построили шалаш, протянули через участок проволоку, увешанную пустыми консервными банками, бутылками, железными обручами из-под бочек. Стоило кому-либо приоткрыть калитку, и участок наполнялся веселым бренчанием, звоном и треньканьем.
Один за другим мальчишки Большого конца вступали в «векшинскую бригаду».
Однажды Санька с Петькой встретили Степу Так-на-Так.
Согнувшись в три погибели, тот тащил к участку огромную вязанку прошлогодних стеблей подсолнечника.
— И тебя завербовали? Грузчиком или как? — Девяткин загородил ему дорогу.
— Что ж, Степан? — спросил Санька. — Собирались в поле вместе работать, а ты вон куда…
— Понимаешь, Коншак… — Степа опустил на землю вязанку стеблей и вытер потное лицо. — Занятную штуку Федя придумал… водопровод строим.
— Водопровод?!
— Вот стебли подсолнуха срастим и проведем к реке. А там бочку поставим, журавль… Вода самоходом и пойдет. Нам теперь никакая засуха не страшна. Мы еще с Федей ручной культиватор изобретаем!
— Изобретают изобретатели, а вы кто такие? — сказал Девяткин.
Но Степа сделал вид, что опять не заметил его.
— Ты ходи, да оглядывайся! — строго предупредил Девяткин. — Еще наши рыбные места покажешь этому Феде, а потом за грибами, за ягодами поведешь в заповедные участки. Смотри у нас!
— Нужны ему ваши места! — засмеялся Степа. — Он сам что угодно найдет. Знаешь, у него глаз какой! Он нам вчера про целебные травы пояснял: какая кровь останавливает, какая рану заживляет. Они с дедушкой партизан ими лечили, когда в отряде жили.
— А ну, изобретатель, разбрасывай свое добро на все четыре стороны! — строго приказал Девяткин и начал развязывать веревку, стягивавшую вязанку.
— Не тронь! — остановил его Санька. — Пусть забавляется, его дело.
Девяткин неодобрительно покачал головой: