Стимпанк
Шрифт:
Эмили с подозрением посмотрела на медиума, получив в ответ насмешливый книксен и улыбку, напоминавшую выражение на морде одной из кошек Винни, подбирающейся к пернатой добыче.
Теперь заговорил Крукс:
– Если все томагавки хотя бы временно закопаны, быть может, нам следует вернуться к науке. Наше отбытие намечено точно на полдень, а у нас еще остались кое-какие дела. Генри и Остин, пожалуйста, уберите трап. И мистер Уитмен, не соблаговолите ли вы?…
Крукс вручил Уолту бутылку шампанского. Взяв ее, Уолт ответил:
– Это большая честь, сэр, – и направился на нос.
При появлении поэта там толпа взревела, затем умолкла. С тем достоинством, которое отличало его частые публичные выступления, Уолт обратился к зрителям:
– Вот слова моего доброго убеленного сединами друга Уильяма Каллена Брайанта, и я считаю, что они отвечают нынешнему событию:
Живи же так, чтоб, услыхав призыв,Присоединиться к каравану множеств,Что движется к таинственному царству,Где каждый свой приют найдет в безмолвныхЧертогах смерти, не был ты подобенРабу в каменоломне, кто в свою темницуБредет, гоним бичом, но твердый в вере.Приблизься же к своей могиле так, как тот,Кто полог своего задернет ложаИ ляжет, чтобы сладким снам предаться.При последних словах Уолт могучим ударом разбил бутылку о корпус корабля с зычным криком:
– Крещу тебя «Танатопсис» [137] !
Шампанское и осколки стекла обдали ближайших зрителей. Воцарилась оглушенная тишина. Уолт повернулся было, чтобы уйти, но тут же снова повернулся лицом к толпе.
– Часы показывают момент – но что показывает вечность? – спросил он.
Никто не ответил ни в шутку, ни серьезно.
Уолт повернулся к остальным. В глазах Эмили он будто увеличивался, как если бы сбрасывал путы цивилизации, готовясь померяться своей большой душой с самой смертью, разминая свои духовные мышцы в преддверии к некой небесной борцовской схватке.
137
«Размышления о смерти» (греч.).
– Ну-с, камерадос, наш корабль благородно окрещен. Остается только поднять паруса. О, капитан, мой капитан – уже пора?
Крукс сверился с карманными часами.
– Почти. Давайте ляжем на наши кушетки. Заговорил Дэвис:
– Вскоре мы поплывем по Бухте Семи Душ, принцесса Розовое Облачко встретит нас на Гранатовых обрывах, и наши заветнейшие мечты осуществятся.
Остин сказал:
– Скоро я обниму моих деток.
– И c'est vrai [138] , после моего возвращения ни один медиум не сравнится со мной.
138
это правда (фр.).
Крукс повел свой экипаж на корму к кольцу кушеток, несимметрично привинченных к палубе. Внутри кольца идеоплазмовые вместилища образовывали пентаграмму. С одной стороны в сложном порядке стройно выстроились плотно закупоренные металлические канистры и большие странного вида часы. От канистр тянулись резиновые трубки, по две к каждой кушетке. Каждая пара этих трубок завершалась гуттаперчевой маской для лица.
– Мисс Дикинсон, только вы одна не осведомлены о наших мерах предосторожности, а потому слушайте внимательно. Принцесса Розовое Облачко предупредила нас, что переправа с Земли в Обитель Лета сведет с ума человека, если он будет в сознании. Посему мы сочли за благо проделать это путешествие во сне, в таком же неведении об опасностях, как окаменелости профессора Агассиса.
Одна из канистр наполнена эфиром – газом, обладающим свойством усыплять мозг. Быть может, вы слышали о нем в связи с недавними экспериментами по родовспоможению в Центральной массачусетской клинике?… Вторая канистра содержит чистый кислород. Клапаны обеих контролируются вот этими multum-in parvo [139] часами – своего рода электромеханическим прибором для засечения времени. За пять минут до полудня часы включат подачу эфира в наши маски. В полдень они же перекроют подающие трубки. Каких-то шестидесяти секунд будет достаточно, чтобы завершить переброску, и в тот же миг мы все будем разбужены ураганом свежего кислорода. Так вот: готовы ли вы доверить свою жизнь такому механизму?
139
многое в малом (лат).
Неколебимая уверенность ученого – сходная в чем-то с новой бравадой Уолта – вдохновила Эмили. Она ответила:
– Если вы ручаетесь за это приспособление, то я доверюсь ему… и вам, сэр.
Крукс улыбнулся.
– Вот и хорошо. Момент приближается. Дамы и господа, прошу на кушетки!
Бесстрашные аргонавты, готовясь к отправлению в другое измерение, улеглись на подушках, набитых конским волосом.
Эмили кончиками пальцев взяла свою маску, надела ее и завязала. Закрыв ей рот и нос, маска вызвала у Эмили клаустрофобическое ощущение, будто ее заключили в новейший Металлический Погребальный Футляр Фиска.
Она и правда почувствовала себя мертвой – старейшие ее страхи наконец осуществились.
Уолт занял кушетку прямо напротив нее. Эмили перехватила его взгляд, он подмигнул, и ей сразу стало легче.
Солнце светило прямо над головой, шум толпы доносился до Эмили, будто бессловесный гремящий шум прибоя.
Зашипел газ. Эмили задерживала дыхание, хотя ее легкие готовы были лопнуть, но в конце концов не выдержала и сделала вдох.
Сон – трибуна, куда ни кинешь взгляд, по сторонам за рядом ряд Свидетелей толпы стоят.
Осушая последние капли забвения, она услышала щелчок клапана, за которым последовал Громовой Раскат Рока.
10
«Уронен в акр эфира в одеянии мужеложца»
Ее прах воссоединился и остался жив. На Атомы ее были наложены Черты, царственные, вобранные, немые.
Она была Созданием, облаченным в Чудо. Это была Мука, величественнее, чем Восторг. Это была… Боль Воскрешения.
Если Смерть была Тире, то сама она, несомненно, противолежащий дефис.
Все еще вытянувшись на кушетке, смутно заметив, что полуденное небо над ней каким-то образом приобрело закатные оттенки – покров из золота и алости, пурпура и опала, – Эмили поднесла дрожащую руку к лицу и попыталась снять маску.
Над ней возникла фигура озабоченного Уолта.
– Погоди, Эмили, разреши мне.
Он снял с нее маску и помог ей сесть. Эмили заставила свои глаза сосредоточиться на их спутниках, которые мало-помалу приходили в себя, приподнимались, кое-как снимали анестезирующие приспособления.