Шрифт:
Ольга Макеева
x x x
Если завтра будет дождь Проливной стучать по крыше, Я, наверно, не услышу, Как несмело ты войдешь В дом, опутанный дождя Бесконечной канителью, Как, обидевшись смертельно, Хлопнешь дверью, уходя, И обратно не прийдешь Если завтра будет дождь...
Если завтра будет снег Мне, кружась, лететь навстречу, Я, наверно, не замечу В этой белой пелене Твой печальный силуэт У оконного проема, Пробегая мимо дома, Где живешь ты столько лет, Забывая обо мне Если завтра будет снег...
Если завтра будет свет Чистый, радужный, небесный Пробивать лучом отвесным В тучи стянутый рассвет, Напевая декабрю Песни солнечного лета, Я проснусь, теплом согрета, И поверю, что люблю. Так изменится сюжет, Если завтра будет свет.
Декабрь 1996.
Золушка
Часы на старой башне возле рва Пробили полночь, гулко и печально. Я Золушка, я здесь совсем случайно, По прихоти судьбы и колдовства. Я убегаю, рассыпаюсь в прах Красавица становится дурнушкой, Обиженною кухонной простушкой С мозолями на содранных руках.
Мой добрый принц, я буду вспоминать Ваш славный замок в зарослях жасмина, Когда, присев под вечер у камина, Я медный чайник стану начищать. Я буду шить, стирать и убирать, Вы будете искать меня по свету, Грустить и, как положено поэту, Мне нежные сонеты посвящать.
Но и печаль не вечна, и любовь Когда-нибудь не выдержит разлуки. В извечном споре верности и скуки Последняя одолевает вновь. Но, милый принц, не мне Вас упрекать : Завидя Вас, спешащего навстречу, Я спрячусь, убегу, я не отвечу И туфельку не стану примерять.
Встает над замком полная луна, Часы пробили гулко и печально... Я Золушка, я знаю Вашу тайну, Мой славный принц - и потому грустна. Пусть сказка, сочиненная потом, Побег припишет мой неловким чарам, Я знаю, что с двенадцатым ударом Прекрасный принц становится шутом,
Ужасным карлом, гадким и седым, С белесыми, навыкате, глазами, С дрожащими от похоти руками И голосом скрипучим и тугим. И прочь бежала, разгадав обман, Я ночью той, холодной и ненастной... Я золушка, я помню все так ясно И глубже прячу туфельку в карман.
Декабрь 1996.
Песенка о переменчивости души
Еще вчера была весна, А нынче ветрено и сыро, И в окна темные так сиро Глядит унылая луна. Едва качается фонарь Над нашей улицей пустынной Походкой медленной и чинной К нам приближается январь.
Еще вчера была Москва, Арбат, и над Арбатом - скрипка. Она текла, хрупка и зыбка, Да так, что кругом голова. А здесь, над темною Невой Не слышно музыки далекой, И ты становишься жестокой, И он становится чужой.
Еще вчера была любовь, До слез, до судорог, до дрожи, Когда мороз бежит по коже И взгляды будоражат кровь. Ах, как ты преданно ждала ! Ах, как ты ласково встречала ! И от вокзала до вокзала Судьбы дорога пролегла.
Душа изменчива, увы, Но свято чтит воспоминанья, От сокровенного признанья До поворота головы, И ночь вагонного пути, И ночь безумного желанья, И день неловкого прощанья... Прости, пожалуйста, прости.
Декабрь 1996
Летняя рапсодия или ностальгия по Гершвину
Лето мерцало, плакало , пело Делало с нами все, что хотело, Тонкой свечою, пламенем ярким Лето сгорело, стало огарком
Лето, стелившее ночь к изголовью, Ночь, напоенную то ли любовью, То ли безумной, бездумной тоскою, Той, что лишает и сна, и покоя.
Нынче же холодно. В парке деревья Обнажены, и царит недоверье Там, где намедни царило веселье Это прощание, это похмелье,
Тина на стенах пустого колодца, Накипь, налет - но в душе остается Ворохом сплетен и водочных бредней Та, что всегда умирает последней :
Мол, воротится пропавшее лето, Солнечным светом так щедро согрето, И, отдохнувшие крылья расправив, Мы полетим, за спиною оставив
Зимнюю скуку, осеннюю слякоть... Но отчего же так хочется плакать ? Это уже не любовь, не тоска, Это не осень звенит у виска,
Это из давнего, летнего сна К нам на мгновенье вернулась она Эта музыка...
Сентябрь 1996.
Осень
Ветер в улицы-трубы Задувает, гоня листву. Ветра тонкие губы Разбирают на пряди траву. И, ветрами влекомый Из далеких, ласковых нив , Наплывает знакомый, Но забытый мотив.
Наплывает, беспечно Разрывая времен кольцо, И ложится на плечи, И смеется прямо в лицо. То безудержно нежен, То безбожно нетерпелив, Но уже неизбежен Это старый мотив.
И кружит до рассвета Над моей и твоей судьбой Эта музыка лета Золотой осенней трубой. Все тревожней, все выше, Разгоняя сонную сыть, И нельзя не услышать, И нельзя позабыть.
Ветер в улицы-трубы Задувает, гоня листву, Ветра тонкие губы Разбирают на пряди траву. И всем телом, всей кожей Мы внимаем, в ветре застыв, Этот, до боли, до дрожи
знакомый мотив.
Октябрь 1996 г.
Треугольник
или песенка о том,
как мои соседи по квартире
выломали замок на входной двери
В этом доме замок уничтожен, как класс : Приходи и входи, без звонка и без стука. Вот, казалось бы, проще простого наука, Но ее ты осилить попробуй хоть раз.
Что, казалось бы, проще - подняться наверх По заплеванной лестнице старого дома, Огибая бойницы оконных проемов, Ни на что не надеясь, не веря в успех.
Что, казалось бы, легче - на третий этаж Донести утомленное, бренное тело, Постучаться, приличия ради, несмело, И войти в этот дом, не боящийся краж.
И, войдя, в лабиринтах, в коридорах его заплутать, Но найти наконец вожделенные двери, И, биение сердца немного умеря, Их толкнуть и войти - но меня не застать.
Потому как спускаются темные тени, И опять кто-то вывернул лампу в подъезде. Я карабкаюсь вверх по разбитым ступеням И звонки обрываю - но он, очевидно, в отъезде.