Чтение онлайн

Теперь старик мертв, Эш едет в Черной повозке смертников, а настоящие убийцы где-то рядом, на свободе.

Убийцы…

Эш прекрасно помнил черные рисунки на их руках. И это были не просто рисунки, иначе дюжина воинов никогда не справилась бы с дворцовой стражей. Это были стигмы — он не сомневался в этом. А носителями стигмы могут быть только лучшие представители аристократического рода. Означает ли это, что кто-то из аристократов собственными руками убил старика?..

Но кому вообще мог помешать Аварра? Он вел почти отшельническую жизнь вот уже много лет, с того момента, как переехал на окраину в наградное имение. Старик уже с трудом запоминал имена, путал дни недели и месяцы. Сыновья жили в золоте где-то в столице, и за год службы Эша ни разу не навестили отца. Так кому была выгодна его смерть? И почему самого Эша оставили в живых? Кто засунул его в Черную повозку?

Пятнадцать лет он провел, как отшельник, обучаясь в ордене, и один год — как верный слуга. Больше ничего не успел. И кто-то решил, что на этом его жизнь должна закончиться.

Он потерял все, что имел и на что надеялся. Честное имя теперь навсегда запятнано. Свобода, которую обещал Аварра при условии безукоризненной трехлетней службы, так и осталась несбыточной мечтой. В лучшем случае, Эша теперь ждет каторжная работа и цепи до конца его дней — по крайней мере, среди горожан ходили такие слухи. Ну а в худшем…

Кто знает, что вообще может ожидать смертника во Внешнем круге.

И за что ему все это?! За верную службу?

Если бы Эш сейчас встретил виновника всего этого, никакие веревки не смогли бы удержать его.

«Иначе ты не заслуживаешь лица, которое носишь», — вспомнились ему вдруг слова белоголового.

Что он хотел сказать этим? Причем здесь вообще его лицо?..

С непривычки от длительных и напряженных размышлений у Эша заболела голова.

— Вот дерьмо, — тихо выругался он себе под нос.

— Полностью с тобой согласен, — со вздохом проворчал верховой и звонко шлепнул себя по шее, убивая муху.

Через пару часов Эша вернули в повозку. И вовремя: его ноги к тому времени уже подгибались в коленях, а спина, грудь и руки в тех местах, где веревка растерла запястья, были изъедены гнусом чуть не до костей. Липкий пот, как после сильной горячки, промочил ему всю рубаху, темные волосы сосульками повисли над глазами. Пустой желудок недовольно урчал.

Протолкнувшись ближе к середине ряда, Эш втиснулся между бородачом со шрамом на щеке и человеком, лица которого прежде не замечал.

На вид ему было около тридцати. Светло-русые волосы сбившимися прядями разметались по его плечам, рыжеватая всклоченная борода доставала до груди. И, в отличие от остальных, его удерживали не веревки, а цепь, сковывающая руки и ноги, как каторжнику.

Забившись на свое место, Эш устало вытянул ноги в проход. Потом энергично растер лицо и укусы на руках.

И невольно оценил, что в повозке почти никакого гнуса не было — по всей видимости, здесь было слишком смрадно даже для них. А потом вновь покосился на закованного в цепи.

— Ну и как там, снаружи?.. — полушепотом спросил тот, не поворачивая головы.

— Так себе.

— Очень подробно, однако, — усмехнулся в сторону закованный.

— Хочешь узнать подробней — плюнь в надзирателя, — зыркнул на него Эш. — Он тебе устроит прогулку.

Тот с улыбкой покосился на собеседника.

— Ну, меня-то гулять гораздо дальше отправят, чем тебя. Так что я, пожалуй, воздержусь.

Эш усмехнулся.

— Особые привилегии?

— Вроде того.

— За что в цепях?..

Тот хитро прищурился.

— За заслуги перед королевством.

Эш фыркнул, широко улыбнулся.

Тут в разговор вмешался стражник.

— Тишина! Прекратить шептаться! — угрожающе крикнул он.

Он никак не мог точно определить, кто провинился, и потому на всякий случай обвел гневным взглядом всех присутствующих.

Эш опустил голову, его собеседник тоже умолк.

По навесу мягко зашуршал моросящий дождь, через несколько мгновений обрушившийся на него шумным потоком.

— Откуда родом? — спросил каторжник совсем тихо, чуть склонив голову к уху Эша.

Юноша задумчиво почесал себе лицо грубой веревкой, связывавшей ему руки. Вроде, простой вопрос. Но ему не так уж легко было на него ответить.

Эш понятия не имел, в каком городе родился, или какой акаде принадлежали его отец с матерью. А место, где он вырос, было связано с множеством устрашающих баек, где толика правды круто замешивалась на бурной народной фантазии и приправлялась ненавистью.

Для жителей городов Внутреннего Круга сам факт существования людей, не посвященных тому или иному защитному духу был нестерпимой ересью. А «вороны» были чисты, как белый лист бумаги, и не принадлежали никому, кроме своих наставников, которые обучали их видеть, слышать, охотиться, преследовать, выслеживать и убивать. Брошенные младенцы, неугодные бастарды и дети рабов постоянно пополняли ряды воспитанников ордена. Те, кто доживал на Вороньем мысе до семнадцати лет, отправлялся на Воронью гору для завершения обучения и обретения предназначения.

Люди болтали, что из «воронов» готовят беспринципных убийц, готовых на любое черное дело, что их выкупают за большие деньги братоубийцы, или что они прислуживают городским старостам в качестве палачей без суда. Чего еще можно ожидать от того, чья совесть свободна от обетов?

— Я с Вороньего мыса, — ответил Эш.

Каторжник удивился.

— Сектант?..

— Ага. Так что бойся меня, — криво улыбнулся юноша.

Бородач беззвучно рассмеялся.

— Я из Поднебесного застенка, так что это тебе меня бояться надо, — прищурился тот.

После этих слов Эш с особенным интересом посмотрел на своего необычного собеседника — в легендарный каменный мешок, вырубленный прямо в скале, бросали не каждого.

— Там был лес, — сказал вдруг Эш.

Каторжник изменился в лице.

— Смешанный или сосновый? — глухим голосом спросил он.

— Смешанный, но сосен много. И тропа. И гнуса — хоть ложкой ешь.

Сосед Эша уставился на него внимательным взглядом.

— А тропа? Почва скорее песчаная, или черная?

— Черная.