Чтение онлайн

В этот момент женщины вернулись с кухни вместе с еще одной, которая отличалась от них грубой одеждой и свойственными рабыне подобострастием и забитостью. Они принесли большие деревянные блюда. На каждом лежали огромный ломоть ржаного хлеба, пара ломтей свинины и треугольный кусок сыра размером с кулак Ши. Другая рабыня притащила огромные кружки с пивом.

– Предлагаю слегка перекусить, дабы поднять аппетит перед ужином, - сказал Лемминкяйнен.

Ши вытаращил глаза. Бельфебе он тихонько прошептал:

– Интересно, что тогда здешняя публика называет настоящей едой!

На что Лемминкяйнен отозвался:

– Должны поглотить мы целые горы еды, дабы укрепить наши души пред вылазкою подобной!

Старуха мать всплакнула:

– Не езжай, сынок! Нету защиты у тебя верной противу смерти!

Лемминкяйнен с набитым ртом ответствовал:

– Нет уж, дело решенное. Хоть герои отваги моей редко в помощи сторонней нуждаются, все же верно гласит пословица: беззащитна та спина, за коей брат не стоит. А чужестранцы сии из Охайолы далекой весьма мне будут полезны!

– Но клялся ты, что дома останешься, - тихо сказала Кюллики.

– Было это до того, как повстречал я иноземцев со странным мечом и странным луком!

Старуха разрыдалась, утирая слезы подолом.

– Никому ты там не нужен! Устроят они ловушки волшебные по всему пути твоему, едва только про твое прибытие вызнают, и ни чужестранцы твои, ни силушка твоя собственная не охранят тебя от погибели неминучей!

Лемминкяйнен с набитым ртом расхохотался, обсыпав весь стол сырными крошками.

– Страх - удел одних лишь женщин... да и то не всех, - не без труда проговорил он, одаряя Бельфебу восхищенным взглядом. Ши принялся гадать, не поспешил ли он, убедив этого самца принять их услуги.

– А теперь тащи-ка мне рубаху праздничную, поелику без задержки желаю я на деле показать этим гадюкам в Похъёле, как торжества в Стране Героев справлять следует!

С этими словами он поднялся и направился вокруг стола к Кюллики, занеся руку за спину. Пока Ши гадал, не собирается ли он отвесить ей затрещину и как ему самому поступить, если Лемминкяйнен это действительно сделает, красотка сама избавила его от возможного вмешательства, поспешно попятившись и бросившись вон из комнаты. Лемминкяйнен вернулся, сел на место, надолго приник к пивной кружке и утер губы кулачищем.

– Ты готов, о Хароляйнен, заклинать друзей пропавших?
– поинтересовался он у Ши.
– Надобно поразмыслить мне малость, дабы стих мой тек гладко.

– Мне тоже, - откликнулся Ши, доставая из кармана лист бумаги и карандаш, и принялся подбирать подходящие случаю силлогизмы. Приходилось принимать во внимание тот факт, что одним из основополагающих компонентов финской магии являлась поэзия, причем далеко не лаконичная. Бельфеба незаметно подвинулась к тому концу лавки, где сидела мать Лемминкяйнена, и вполголоса завела с ней беседу. Судя по всему, ей тоже удалось достигнуть каких-то результатов, поскольку вскоре вид у пожилой леди был уже не столь мрачный.

Через несколько минут Кюллики вернулась с чистой белой рубахой и чем-то вроде кожаной куртки, сплошь расшитой перекрывающими друг друга металлическими пластинками, похожими на рыбью чешую. Все это обмундирование она положила на скамью рядом с Лемминкяйненом. Герой наградил ее тем, что силком усадил рядом с собою.

– А теперь обязана ты выслушать одно из величайших моих заклинаний, объявил он, - кои слагаю я скоро и верно. Готов ли ты, Харол?

– Почти, - сказал Ши. Лемминкяйнен откинулся назад, прикрыл глаза и высоким тенорком затянул:

– О далекий Вольтер Пайарт,

В Занаду застрявший дальнем,

Я знаком с отцом твоим, о Вольтер,

Люди звали его Освальт...

Какой-то особой мелодии здесь не было - или, вернее, у каждой строки был свой собственный мотив.

– Освальт из Атлантик-Сити,

Линдой-матерью рожденный,

Что из Джексонов в Нью-Йорке.

Видишь, всех твоих я знаю...

Он монотонно долдонил все дальше и дальше, а Ши тем временем постарался сосредоточиться на своих силлогизмах, хотя где-то глубоко в голове у него уже прочно угнездилось убеждение в том, что этот заносчивый коротышка - настоящий профессионал. Память у него оказалась просто феноменальной, поскольку он не упустил ни малейшей по дробности из биографии и связей Байярда, хоть и слышал их всего лишь один раз.

Лемминкяйнен напевал все быстрее и быстрее и наконец, до предела возвысив голос, закончил:

– Приходи, о Вольтер Пайарт,

Брось дела свои у Кублы,

Загляни и в Калевалу.

Слышишь, что тебе пою я,

Не откладывай на завтра!

Должен быть ты здесь немедля!

На последних словах голос Лемминкяйнена почти сорвался на визг; сам он вскочил и принялся водить руками над головой, явно делая магические пассы.

Фумп!

По всей комнате заходил ходуном потревоженный воздух, задребезжали деревянные блюда на столе, и пред взорами собравшихся восстал д-р Уолтер Симмс Байярд из Гарейденского института, дипломированный психолог и философ.

Восстал он, правда, не стоя на своих двоих. Скрестив ноги по-турецки, он восседал на полу, а на коленях у него, слившись с ним в страстном поцелуе, возлежала одна из гурий Занаду. Одежды на ней было не больше, чем на королеве бурлеска в кульминационный момент представления.

Оторвавшись от губ девушки, Байярд изумленно огляделся.

Лемминкяйнен провозгласил:

– Надеюсь, теперь всем ясно, что и впрямь я величайший из чародеев! Не только выколдовал мужа сего из иного мира, но и служанку его заодно! О Вольтерпайарт, следует тебе теперь уступить ее мне - в награду за мои услуги!

Как только Байярд выпустил девушку и оба стали подниматься с пола, Бельфеба ухватила Ши за рукав.

– Погляди-ка на Кюллики, - шепнула она.
– Не кажется ли тебе, будто она кое-кому глаза собралась выцарапать?

– Сейчас это у нее пройдет, - отозвался Ши.
– А потом, насколько я знаю Уолтера, вряд ли ему придутся по вкусу светлые мысли Лемминкяйнена - как, впрочем, и мне самому.

– Вовсе не про то я, Гарольд, - голос ее стал еще тише.
– Это правда, что в континууме сем, ежели ты про кого-то все знаешь, то завсегда можешь его заколдовать?