Статика
Шрифт:
Боль застыла в глазах генерала.
Вот только не верил я в его боль.
Все логично.
Все правильно.
Но перед глазами стоял умирающий Джон Томпсон, а в ушах звучали последние слова Алисии.
— Пойдем обратно, — сказал, тяжело вздохнув, Малоев.
Мы зашагали назад.
— Я еще раз предлагаю пост начальника службы безопасности, — произнес генерал. — У тебя все получится, Гера. Я не могу в тебе ошибаться. Чтобы ты не говорил, ты — настоящий патриот. Ты не из тех ура-патриотов, которым на самом деле нужны только деньги…
Генерал что-то еще такое говорил о патриотизме, любви к отчизне, о том, как урановая руда спасет мир, о том, что быть солдатом, защитником отечества — великое почетное дело. О многом говорил Малоев. Самые красивые и верные слова подбирал.
А я стоял над тем самым местом, где мы сидели с Дереком и молча курили, глядя на предрассветное небо. Филипп еще что-то чертил ногой на песке. Вот они, его каракули…
Короткие рваные линии.
Всего три слова:
«Моника Димитреску Офелия»
Я наступил ногой на надпись и крепко вдавил ее в песок, размазывая буквы. Посмотрел на генерала:
— Нет, — сказал я.
— Нравится мне твое упорство, — вздохнул Малоев. — Неужели так противна государственная работа?
Я посмотрел на озеро. Вода заговорщически улыбалась мне оранжевыми бликами, спокойными, уверенными в незыблемости планеты, в статичности этого мира.
— Пожалуй, мне противна любая работа, когда приходится врать собеседнику в лицо, — сказал я.
Генерал не ответил. Он развернулся и зашагал прочь — твердо уверенный в том, что в этом мире нет ничего незыблемого.
В стереопроекторе появилось слащавое лицо журналиста:
— Итак, дорогие мои зрители, с вами снова кровосос Ден Малик! — объявил он и выдержал драматическую паузу. — Теперь вы знаете, что на самом деле происходило на нашей планете все эти дни. Несправедливо обвиненный в убийстве (которого на самом-то деле и не было!) детектив Лукин Герман самостоятельно распутал дело: обнаружил террористов, совершивших нападение на полицейский катафалк и главную тюрьму Статики, проник в их логово, и даже выведал у террористов признание! Дамы и господа, я со всей уверенностью заявлял и продолжаю заявлять: неправы те, кто считает, что время настоящих героев ушло, осталось в далеких двадцатых и двадцать первых веках. Лукин — самый настоящий герой Статики!
Ракурс изменился, лицо Малика исчезло, вместо этого появилось изображение главного зала мэрии. За трибунами стояли мэр Статики О"Донован и президент Макса-3 Рейнхарт. Неожиданно зал взорвался оглушительными аплодисментами — в зал твердой походкой вошел гордо улыбающийся я. Улыбку мне смастерили на компьютере. Точно помню, что ни разу не улыбнулся.
— Так ты у нас теперь герой! — сказал Антон, вглядываясь в картинку. — Ну и рожа у тебя тут довольная…
— Неправда, — сказал я, складывая в чемодан все необходимое — смену белья, пару свежих рубашек, «Целитель» и четыре батареи к нему. — В тот момент я был серьезен, как никогда.
— Сегодня утром Лукину вручили медаль «За особые заслуги перед Статикой», — ликовал голос Малика за кадром, — и чек на кругленькую сумму!
На картинке О"Донован как раз цеплял мне на костюм медаль. Я вспомнил, как мерзко пахло от старикашки и скривился.
— Этот Малик — твой фанат, — изрек Антон. — Однако ты мне так и не рассказал, что на самом деле произошло.
— Государственная тайна, — отрезал я.
— Не верю! — воскликнул Антон. — Чтобы мой брат якшался с политиками? Что с тобой происходит, Герыч? Сколько они тебе заплатили?
— Сто штук, — сказал я. — Сначала речь шла о полтиннике, а потом Рейнхарт накинул щедрой рукой еще полсотни. Правда двадцать пять штук мне пришлось отстегнуть Фрэнку — старый должок. И еще, по мелочи, одному пареньку, который меня засек во время побега и, как ни странно, не выдал.
— Мда, — буркнул Антон. — Моего брата купили за сто штук…
— Кто сказал, что купили? — спросил я. — Я никаких бумаг не подписывал. Просто маленький подарок от правительства.
— Подарок от врага — это… — начал Антон.
— Лучше не так. Применим другую крылатую фразу, — Перебил я его. — «Если добро творить больше не из чего — делай его из зла». Если не ошибаюсь, примерно так. За более точной формулировкой обратись к Ворону.
Я захлопнул чемодан, засунул в задний карман джинсов свою новенькую «Galactic-VISA» и протянул братишке руку.
— Что ты забыл на Офелии, Гера? — спросил Антон подозрительно.
— Я еще вернусь, — сказал я. — Обещаю. Если хочешь — можешь меня подождать.
— Я подумаю об этом на досуге, — пообещал брат. — Не возражаешь, если я пока поживу в твоей квартире вместе с Карлой?
— Это та девчонка с вечеринки?
— Ага.
— Мой дом — твой дом, братишка.
И только тогда Антон пожал мне руку.
Внизу меня ждала Лера. Она пила кофе и при моем появлении подскочила, расплескав коричневый напиток. Услужливый андроид тут же протянул тряпку, намереваясь спасти скатерть от пятен, но промахнулся и разбил чашку.
Но Лера этого не заметила. Она стояла рядом и молчала, покусывая нижнюю губу. Я тоже не решался заговорить.
— Улетаешь? — наконец, спросила она.
— Лер, — сказал я, — я тут слетаю на Офелию на пару неделек — отдохну. Ты не поработаешь снова на меня? За братом последи, в офисе посиди — если что-то срочное — видеофонь. Я заплачу тебе за три недели, хорошо? Вернусь — решим вопрос с зарплатой окончательно. — И я протянул Лере несколько сотенных бумажек.
Она расцвела и, не замечая денег, кинулась мне на шею.
— Спасибо, босс, — прошептала Лера мне на ухо.
«Фалькон» я оставил в гараже — пускай отдохнет, старина. До космопорта долетел на такси.