Шрифт:
ВЕСЕННИЕ ЦВЕТЫ
Тиэко заметила, что на старом клене распустились фиалки.
— Ах, и в этом году цветут! — На Тиэко пахнуло ласковым дыханием весны.
В маленьком саду клен кажется огромным, его ствол гораздо толще самой Тиэко. Но можно ли сравнивать замшелый, покрытый растрескавшейся грубой корой ствол с девичьим станом Тиэко…
Как раз на уровне ее талии клен немного искривляется вправо, а повыше ее головы опять-таки уходит вправо резкой дугой, и от этого изгиба во все стороны протянулись ветви, накрывая собою весь сад. Длинные ветви клонятся под собственной тяжестью, касаясь концами земли.
Чуть ниже того места, где ствол круто изгибается, — две маленькие впадинки, в которых растут фиалки. Каждую весну они цвели. Сколько себя помнит Тиэко — на стволе всегда было два кустика фиалок.
Верхний кустик отделяет от нижнего расстояние в целый сяку. [1] Став взрослой девушкой, Тиэко нередко задумывалась: «Встретятся ли когда-нибудь верхняя фиалка и нижняя? Знают ли они о существовании друг друга?» Но что могут означать для них слова «встретятся», «знают»?..
1
Сяку — мера длины, равная 30,3 см.
Их распускается немного — всего три, от силы пять венчиков. И все же каждую весну в маленьких впадинах на стволе клена появляются новые ростки, распускаются цветы.
Тиэко любуется фиалками с галереи или стоя перед деревом. Она глядит на них, поднимая глаза от нижнего кустика к верхнему, и с замиранием сердца то удивляется этой необычной «жизни» фиалок на клене, то ощущает порой странное чувство одиночества.
— Вот ведь где выросли… И живут… — шепчет она. Гости, приходившие в лавку, восхищались кленом, но почти никто не замечал скромно цветущих фиалок. Старое дерево поражало своей мощью, а поросший зеленым мхом ствол вызывал почтение и придавал клену особую эстетичность. Два крохотных кустика фиалок, приютившиеся на нем, казались совсем незаметными среди этого апофеоза величия и красоты.
Но мотыльки о них знают. В тот самый миг, когда Тиэко заметила, что фиалки расцвели, целый сонм маленьких белых мотыльков, круживших у самой земли, приблизился к фиалкам. На клене уже начали лопаться молодые красноватые почки, и на их фоне ярко выделялась белизна мотыльков. Листочки и цветы фиалок отбрасывали легкую тень на зеленый мох стола.
Был мягкий весенний день. Небо затянуло облаками, как часто бывает в пору цветения.
Тиэко продолжала любоваться фиалками и после того, как их покинули мотыльки.
— Спасибо, что и в этом году вы так чудесно цветете, — беззвучно шептали ее губы.
Под фиалками, у самых корней клена, стоит старинный фонарь. В нижней части его каменной подставки высечена небольшая статуя. Отец объяснил Тиэко, что это Христос.
— Разве не дева Мария? — спросила тогда Тиэко. — Я видела: такая большая, похожа на памятник Тэндзину [2] в Китано.
— Где же тогда младенец? — возразил отец.
— А ведь правда, — закивала Тиэко и спросила: — Среди наших предков были христиане?
2
Тэндзин — обоготворенный дух Митидзанэ Сугавары — каллиграфа, ученого и поэта IX в.
— Нет. Этот фонарь принес то ли садовник, то ли торговец резными камнями. Особой редкости он не представляет.
Фонарь был, как видно, изготовлен очень давно, еще в ту пору, когда начались гонения на христиан [3] . Ветры и дожди за сотни лет источили не слишком прочный камень, и сейчас едва можно различить очертания головы, торса и ног. Работа не слишком искусная. Рукава одеяния чересчур длинны и почти достигают подола. Когда-то у фигуры были молитвенно сложены руки — теперь это лишь угадывалось по некоторому утолщению там, где они прежде находились. Во всяком случае, она вызывала иное впечатление, чем изображения Будды или Дзидзо [4] .
3
…гонения на христиан — в первой трети XVII в.
4
Дзидзо — буддийское божество, покровитель детей и путников.
Поклонялись ли в старину этому фонарю христиане, был ли он просто чужеземным украшением, кто знает. Но теперь он оказался у корней старого клена, под фиалками в саду лавки, принадлежавшей родителям Тиэко, исключительно благодаря его старинному виду. Если кто-либо из гостей приглядывался к фонарю, отец Тиэко кратко пояснял: «Статуя Христа». Но редкий посетитель обращал внимание на скромный каменный фонарь у старого клена. А если и замечал, то вскоре отворачивался: один-два каменных фонаря в саду — дело обычное.
Тиэко оторвала глаза от фиалок и стала рассматривать изображение Христа. Она не посещала миссионерскую школу, но, чтобы приобщиться к английскому языку, ходила в христианскую церковь и даже читала Ветхий и Новый заветы. По ее мнению, ставить свечи или класть цветы перед старым фонарем с изображением Христа не годилось: на нем не был высечен крест.
Иногда ей казалось, что фиалки над статуей — это сердце девы Марии.
Она вновь перевела взгляд с фонаря на фиалки… И внезапно вспомнила о сверчках, которых держала в старинном горшке из Тамбы [5] .
5
Тамба — местность на Центральном Хонсю, славившаяся изготовлением глиняной посуды.
Несколько лет тому назад она была в гостях у своей школьной подружки и услышала там, как поют сверчки. Подруга подарила ей сверчков — с того все и началось.
— Жалко держать их в темном горшке, — опечалилась тогда Тиэко.
— Но это лучше, чем обрекать их на скорую смерть в клетке, — возразила подруга.
Тиэко узнала, что есть храмы, где специально разводят сверчков и продают их личинки. Оказалось, в Японии немало любителей сверчков.
Когда сверчки у нее расплодились, потребовался второй горшок. Сверчки являлись на свет около первого июля, а с середины августа уже начинали петь.
Они рождались, пели, плодились и умирали в одном и том же тесном, темном горшке. Это позволяло сохранить породу. В клетке же им была уготована короткая жизнь лишь на протяжении одного поколения. Но провести всю жизнь в горшке, олицетворявшем для них весь мир, всю вселенную…
В далекую старину в Китае был известен рассказ «Весь мир внутри горшка». Тиэко знала его содержание: внутри удивительного горшка возвышались золотые дворцы и яшмовые башни, он был полон редкостных вин и дивных яств. Горшок являл собой совершенно иной, очарованный мир, отрешенный от бренной жизни… Один из великого множества рассказов о чародеях-отшельниках…