Чтение онлайн

Я не узнаю, прекратил ли урядник Борисов беспредел графа Александровского по собственной воле или указу свыше. Я склонялась к последнему — подвернулся шанс, — но признавала, что эта тайна не откроется мне никогда. Я, впрочем, не претендовала.

— Благодарю, я хочу побыть немного одна, — выпалила я и покачала головой: — Слишком много всего… Ночь такая, — вздохнула я и крикнула в сторону невидимо маячившей тени: — Мужик, коня мне подай!

Урядник был деликатен и припустил свою пару, чтобы уехать вперед. Или догнать чиновника — кто его знает. Размеренный шаг моей лошади успокаивал, луна серебрила путь, и здесь, в полях, было поразительно тихо, лишь стрекотали озабоченные сверчки. Крестьяне давно разошлись по домам, закончив веселый и сытный праздник, и на бескрайних просторах, на всех ветрах я была совершенно одна.

Я не отстану от Евгения Дмитриевича. Я пойду на поклон к сестре Февронии и попрошу помощи. Я откажу в пользу церкви не десятину, а пятую часть. Я получу, вероятно, льготы от казны. Надо сеять лен, поставить ткацкую мастерскую, пошивочный цех. Никто не сможет конкурировать со мной. Необходимо наведаться в город и разузнать, сколько людей готовы арендовать дачи, потому что на берегу реки можно и нужно поставить поселок, главное, чтобы он оказался востребован. Много труда. Но теперь у меня есть партнеры и есть ресурс — привычное дело, рутина, с поправкой на местное законодательство я постепенно во всем разберусь.

Я не отдам Око Ольге до той поры, пока она не войдет в возраст настолько, чтобы ей можно было что-либо объяснить. И тогда она поступит на обучение в монастырь — лучшее место, где ее научат обращаться с загадочным даром не во вред себе и другим. Это еще года три или четыре, а пока я сама займусь ее обучением. Старая дева — не приговор, если есть дело и дочь, даже чужая. Родня — лотерея, мы сами выбираем себе по-настоящему близких людей.

Я завтра же отпущу Федота — пусть идет, раз ему хочется, без условий, я дам ему вольную. Дам денег — он заслужил. И помолюсь за него Преблагому, может, он услышит мои молитвы — девушки-женщины, не то юной, не то зрелой, не то наивной, не то циничной. Может, он воздаст мне за труды.

Лошадь фыркнула недовольно, сбилась с шага, и я подняла голову. Впереди на дороге, ведущей к реке и мосту, кто-то стоял. Я вгляделась.

— Тебе чего? — крикнула я, трогая лошадь и подъезжая ближе к той самой женщине, что молилась в церкви. Повитуха, вспомнила я, она возвращается от кого-то или скорее идет куда. Но стоп, у графа один крепостной, куда же она идет и чья она?.. Павла Юрьевича? Возможно.

Никакой опасности от нее не исходило. Очень усталый вид, немудрено, роды — процесс нередко выматывающий не только роженицу. Одежда ее была чиста, волосы спрятаны под платком; она подняла руку и попросила:

— Дай мне вольную, барышня.

— Ты моя? — вырвалось у меня. Второй раз тебя вижу. Но бабы, которые не крутились при барском дворе, для меня все на одно лицо, пусть для помещицы с таким количеством крестьян это странно. — Не помню тебя. Кто ты?

И зачем тебе вольная? Один, другой, и логично, конечно, распустить тех, кто служить мне не хочет или работает из-под палки, но не за красивые же глаза, тот же Федот — рукастый мастеровой. А эта — повитуха, и если мне…

— Ты повитуха? — атаковала я крестьянку вопросами. — Постой, тогда не спеши… Давно принимаешь роды? Успешно? Как баб в тяжести смотришь? Многое ли про чадо можешь узнать?

Никуда ты не пойдешь, дорогая, пока не наладишь мне локальный родильный дом. Бабы рожают ежегодно, без работы не останешься, я буду щедро тебе платить, а не парой яиц и старой курицей.

— Ведьма я, — прошелестела крестьянка. — Моревна. Не признала, барышня Елизавета Григорьевна?

Черта с два. Если верить Федоту, я истерила в последний раз, когда была наша с ней встреча, а сейчас мне было решительно все равно. Мне причина моего безразличия была понятна, но Моревна — что она сделает на этот раз?

Да ничего, поняла я с какой-то спокойной обреченностью.

— Думаешь, это спасет? — продолжала Моревна, указывая на Око. — Побрякушка. Стоит денег немалых, но не спасет.

В любой непонятной ситуации вступай с противником в переговоры. Пока он не атакует, можно понять, что ему от тебя надо.

— Что ты от меня хочешь? — спросила я. — Зачем пугала меня в тот день, когда я ехала закладывать имение? Зачем грозила карами? Убежала от меня зачем?

А к роженицам ходит. Ничего удивительного, если повитуха она тут одна. История знает случаи, когда под страхом наказания к ведьмам и знахаркам валили валом, что делать, если других вариантов нет. Да и что сделает кто родильнице? Барин порадуется новому человеку, ему дела нет до того, каким ведьмовстом его обогатили на возможные двадцать, а то и сто грошей.

Моревна подошла ближе. Обычная женщина. Если не знать о ее силе, мимо пройдешь и ни за что не подумаешь, что она способна на кошмарные вещи. Кошмарные ли? У страха глаза велики.

— Вольную, — повторила она, не сводя с меня взгляд. — Дай вольную, я уйду подальше отсюда, барышня.

— Дам, — пообещала я, — если ответишь и не соврешь, зачем останавливала меня. Зачем пугала. Ты же видишь, я не боюсь сил твоих черных.

Она узнала меня в одежде монаха. Вероятно, почувствовала у меня на груди Око. Она могла следить за мной или явиться в церковь специально, но откуда ей было ведомо о моих планах? Или и об этом мне лучше не знать?

— Граф приказал тебя остановить, барышня. Чтобы ты имение закладывать не поехала. Зачем, почему, то не бабьего ума дело. Он вольную сыну моему обещал — у нас с ним условие. Я тебе, барышня, страху напускаю, он Епифана отпускает.

Епифан — тот каменный тип? Или единственный крепостной графа не встает от плетей и голода?

— Что, плохо ему живется? — поинтересовалась я.

— Не знаю, барышня. Как барин продал его младенцем, я его и не видела. Может, его и в живых-то нет.

Горе матери, даже если она видела сына лет тридцать-сорок назад, всегда будет свежим и кровоточить. Горе не дает права на манипуляции другими людьми.

— Он жив, — уверенно ответила я, не вдаваясь в детали. Если я понимала все верно, то графу нужен хоть один крепостной, чтобы считаться помещиком, а не арендатором земель, и получать льготы. — Возвращайся домой, — приказала я, — граф тебе не сделает ничего. И Епифан твой уже у другого барина. С ним и говори, я дозволяю.

На ловца и зверь бежит — то-то удивится Евгений Дмитриевич. Столько времени потратил, чтобы ведьму словить, если не врал мне, разумеется, и вот она сама явилась пред ясны очи.