Стальной лабиринт
Шрифт:
– Готово! – выкрикнул Субота и кудряво выругался чему-то своему; про такие реплики в пьесах пишут «в сторону».
Растов выстрелил.
Одновременно с ним заговорила пушка над красной снежинкой.
Говорила она то же, что и все прочие танковые пушки во Вселенной: «Ад!», «Смерть!», «Крышка!», «Нет спасенья!».
Но поскольку на «Рахшах» – Растов во всех нюансах знал вражескую матчасть, в Харькове учили на совесть – стоял экзотический револьверный автомат ускоренного заряжания, все это она выплюнула заплетающейся скороговоркой.
Все шесть снарядов расточительный клон выдал одной очередью.
Танк Хлебова разрезало надвое.
Вероятно, первым же снарядом ему раскурочило передний бронелист днища. А потом еще как минимум два смертоносных подарка, воспользовавшись проделанной брешью, разорвались у дальней стенки боевого отделения.
Растов был уверен: после такого не выжил никто. Ну разве что особой милостью Божьей.
Но на внимательное отношение к достойной того трагедии машины Хлебова у капитана не было времени. Ведь перед ним по-прежнему серел танк врага – с виду целый.
Нет, что-то в этом танке изменилось…
Но что именно?
Первым как следует разглядел супостата внимательный Чориев.
– Ты полбашни ему снес, командир, клянусь тысячей ташкентских девственниц! Там капец всем пришел!
Растов дал увеличение.
Черт возьми, он и правда попал!
Снаряд пришелся под верхнюю кромку башенной крыши.
Он сбрил ее полностью, распоров сверхпрочные швы молекулярной склейки и прихватив за компанию почти всю оптику.
С зазубренного края свисала окровавленная рука с клонскими армейскими часами.
«Неужели только мехвод остался?» – с робкой надеждой подумал Растов.
Но нет.
Выстрелы загремели неожиданно.
Первый…
Второй…
Третий… И сразу четвертый…
Теперь клон бил одиночными. И до невероятия прицельно.
Своей мишенью методичный гад избрал последнюю уцелевшую машину из взвода Хлебова. А именно – танк номер 305.
Первый же выстрел оторвал «триста пятому» правую гусеницу.
Второй снес башню с упитанным российским орлом.
Третий выбил из-под днища фонтан красной грязи.
Ну а четвертый проделал в лобовой броне дыру размером с грейпфрут.
– Что за шайтан?! – возмутился Чориев. – Мне снится это?!
– Мне снится то же самое, брат, – тихо отозвался Фомин.
За время этого обмена репликами Чориев успел выстрелить дважды, а Растов, оторопевший не меньше вверенных ему бойцов, – обнаружить на экранах кругового обзора целого и невредимого Хлебова.
Залитый кровью с ног до головы чернокожий лейтенант бежал по земле на четвереньках – шустро, как младенец-переросток. Но двигался он куда-то совсем не туда, куда следовало бы, а его пухлые губы шевелились, будто он говорил вслух с травинками…
«Контузия», – подумал Растов.
От разбитого «триста второго» к Хлебову приближались, и тоже ползком, трое.
Растов машинально отметил, что все спасенные танкисты находятся в зоне эффективного огня пулеметов серого «Рахша».
Клоны всегда в таких ситуациях открывали огонь. Они имели приказ хладнокровно выбивать дорогой личный состав врага и выполняли его с прилежным упоением.
Но пулеметы этого «Рахша» почему-то молчали.
Растов, впрочем, не сомневался в том, что это случайность. Либо механизм заклинило, либо патроны кончились, либо стрелок-оператор молится Ахурамазде и надиктовывает на планшет мемуар «Как я разводил педали злонравным друджвантам». Вот сейчас он надиктовывать закончит – и…
Впрочем, если серьезно, то стрелок-оператор мог быть и мертв: кого-то же они все-таки в башне сейчас прикончили – наводчика, командира, стрелка-оператора?!
А Чориев как назло все никак не мог добить вертлявого клона, который только что развернул башню прямиком на их машину!
Дистанция была такой, что промахнуться не представлялось возможным. И вопрос был лишь в том, кто успеет выстрелить первым.
Но на приборной панели полыхнул алый транспарант системы «Кольчуга», парсер взвизгнул: «Ракеты на подлете!», а Фомин, в который раз продемонстрировав сверхчеловеческие рефлексы, резко бросил бронированную тушу назад.
Поэтому снаряд, выпущенный Чориевым, пошел к цели с метровым смещением. И с двухметровой ошибкой пришли в расчетную точку оба последних снаряда клонского аса.
Карбид-вольфрамовое жало оскользнулось о броню растовского Т-10 и зарылось в землю на глубину артезианских вод.
На этом бой для них закончился.
Через секунду позицию разгромленного взвода Хлебова накрыли разрывы клонских ракет, Растов получил категорический приказ комбата уходить в джунгли, и бронированные гиганты, заслужившие честь полагать себя непобежденными, один за другим рванули к спасительной опушке джунглей – напоенных влагой, залитых неприязненным сумраком, инопланетных.
Глава 2
Шифровка
Январь, 2622 г.
Лесхоз «Биобаланс»
Планета Грозный, система Секунда
Как и рассчитывали отцы-командиры, в джунглях танкам Растова удалось оторваться от преследователей.
На пять с плюсом сработали саперы.
Подрывы управляемых фугасов завалили лесные просеки, перегородив дорогу клонским танкам шлагбаумами необхватной толщины.
А когда самые ретивые, двинувшие было в объезд, нарвались на минное поле и разом взлетели на воздух три танка в нелепом городском камуфляже, осторожный адмирал Рашнар Ардари, руководивший операцией лично, отдал стоп-приказ, присовокупив к нему пару крепких выражений, смысл которых сводился к краткому «Пролюбили – значит пролюбили».
Восемь избитых, израненных машин – все, что осталось от роты Растова, – благополучно растворились в густых запахах рано отходящего ко сну леса.
Спустя четыре часа ночного марша, по данным ПНВ и коротковолновых радаров, мехвод Фомин заглушил мотор перед воротами лесхоза «Биобаланс».
Как ни странно, лесхоз оказался обитаем – открывать ворота пришкандыбал колоритный старик лет восьмидесяти со шкиперской бородкой, в линялой майке цвета хаки и шортах-камуфляжках с десятком накладных карманов. На шее егеря красовалось ожерелье из зубов местного красногривого волка, а мускулистые, густо татуированные плечи и шея намекали: старик прожил бурную жизнь, где находилось место всякому, в том числе, возможно, и не вполне законопослушному поведению.