Шрифт:
Глава первая
«Прибытие»
Джастин, Алекс и Эйнон
Волшебный мир
Сначала внутри нарастает страх, затем волнение сменяется легким покалыванием, после чего осуществляется переход, занимающий короткие секунды.
И вот теперь он в запредельном мире.
Джастин, еще не открыв глаза, ощутил спиной холодное прикосновение каменной породы, и вспомнил двух своих друзей, которые могли находиться где-то поблизости. Тогда для начала стоило открыть глаза и, наконец, оторвать затекшую спину от невероятно ровной и гладкой породы.
Подросток разглядел голые каменные стены округлого склепа, и испугался, обнаружив, что лежит на гробу. Вот откуда искусно возделанный камень.
Джастин перекатился на бок и с легким стоном упал на пол. В высоком, теряющемся в темноте своде, из небольшой скважины, откуда поступал воздух, на гробовую плиту спадал длинный столп дневного света.
Заново овладев руками, он с трудом смог найти опору и приподняться, рассчитывая сразу избавиться от легкого онемения, и быть снова в форме. Ведь мало ли что. Вдруг, потревоженный наглым визитом обитатель гроба восстанет, чтобы отомстить тому, кто осмелился нарушить его покой, вдобавок могильная плита была немного сдвинута.
Джастин встал и судорожно чихнул. Расстегнутая флисовая куртка поверх белой футболки мгновенно испачкалась, а на зауженных черных брюках повисли тенета. Беговые кроссовки, взрыхлив горы пыли, слились с полом.
Подросток был худощавым и высоким. Бледная кожа и расчесанные набок густые черные волосы придавали его внешности необычайный шарм. Карие глаза обладали завораживающим блеском.
Внезапно откуда-то снаружи раздался глухой стук, походивший на удар молотка.
Джастин замер на миг – его спасут! Но… вдруг это не друзья? Тогда зачем они вскрывают гробницу? И, кстати, чью?
Подросток обошел вдоль и поперек весь гроб, тщетно пытаясь отыскать любой знак. Проще было отодвинуть плиту и заглянуть внутрь, но он так и не осмелился на это, боясь накликать на себя еще большую беду.
– Бейте сильнее! Если я ударю магией, мы окажемся под завалами! – скомандовал наниматель отряда кладоискателей.
Гладкая черная мантия волшебника скрывала его в темноте подземелья.
Среди разбойников выделялся только один наделенный огромной силой, способный поднимать быка и с той же выносливостью орудовать молотом. Остальные старались держаться от него подальше.
Вскоре в откалывающейся по кусочкам толстой стене, образовалась трещина.
Внезапно волшебник покинул свое уединение и вновь предстал перед наемниками, замерев в ожидании.
Кладоискатели боялись задержать на нем взгляд. Так пугал его внешний облик, что поневоле хотелось убежать. Лицо было настолько бледным, что казалось белым, как снег в горах, а верх головы блестел, в чем и было его главное отличие от собратьев по волшебству, чьи локоны обычно свисали ниже плеч.
Если это был недуг, то одно он не забрал у мага – это голос, внушительный и властный.
– Ну что там?
Окончательно потерял терпение маг и, растолкав наемников, заглянул сквозь облако пыли в брешь в стене.
Мастерски проделанного молотом прохода было достаточно, чтобы с легкостью протиснуться сквозь стену и оказаться в месте захоронения.
Волшебник позвал за собой двоих подручных, несших сумки с магическими принадлежностями, вспоминая опасное заклинание возвращения из мертвых.
Только он ступил в пределы округлого склепа, пронзая взглядом гроб и предвкушая ритуал, как вдруг ощутил внутри чье-то присутствие.
Смятение разом улеглось, когда он услышал позади шаги встревоженных наемников с магическим оснащением.
– Расположите свечи по краям надгробной плиты.
Как только вспыхнули язычки пламени, волшебник подошел вплотную к гробнице. В ладони у него блеснул черный кристалл. В мерцающем свете отчетливо стало видно тонкое отверстие в каменной плите – точно под драгоценный камень. Маг занес кулак с зажатым в нем «ключом» над резным геометрическим узором и замер в сомнении. Таинство ритуала было нарушено. Толстый слой пыли, скопившейся за долгие века на надгробной плите, недавно тревожили – словно кто-то здесь лежал, а затем по случайности или от бессилия сполз вниз, оставив пыль на другом краю плиты нетронутой.
Волшебник стоял перед выбором: продолжать действо или задуть свечи и найти святотатцев. Чутье подсказывало ему, что чужаки никуда не ушли и скрываются рядом, в тенях склепа. Хотя, может, он ошибается, и незваные гости уже покинули гробницу.
Маг решил продолжать. Он вставил кристалл в отверстие и произнес заклинание, заставившее содрогнуться каменные стены.
Столп дневного света пропал. Небо снаружи заволокли грозовые тучи, и яркая молния ударила через окно в подземном своде прямо в надгробие. Тяжелая плита разлетелась мелкими осколками, а под ней волшебник узрел незнакомца. Мертвец оказался не тот.
Все это время Джастин наблюдал за ритуалом с высоты. Он плотно прижимался спиной к каменному потолку, где его точно не нашел бы ни один маг, и держался силой мысли.
Тут глаза умершего открылись, и лицо озарила улыбка.
Алекс!? Джастин узнал друга.
Глаза волшебника округлились, а на лице возникло недоумение и разочарование.
На смену потрясению пришло оцепенение. По легенде в горном склепе величайшими волшебниками древности был заточен колдун по имени Торн. Преданный своей соратницей, он выпил зелье, с подмешанным ядом. Глаза его закатились, а горло сжалось. Смерть была так близка. Торн не смог окончательно побороть в себе яд, застряв между миром живых и мертвых. Тогда все посчитали его усопшим, решив похоронить, как и подобает со всеми почестями великого мастера колдовства, выбрав самое недоступное для этого место – в глубоком ущелье, чтобы никто никогда не осмелился нарушить его покой.
Эйнон с детства ненавидел властолюбивых людей. В родной деревне он постоянно подвергался нападкам и злословию среди простолюдинов. Одни всячески унижали и давали понять, что он родился не с даром, а с проклятием. Другие и вовсе предлагали оборвать свою никчемную жизнь…
Обделенный материнской лаской и отцовской поддержкой, Эйнон старался не показываться людям, мечтая попасть в город, где волшебников ценили, а не презирали.
Тупоголовые крестьяне, ничего не смыслившие в колдовстве, только и могли, что целыми днями напролет разговаривать о полях пшеницы, которые вот-вот прибьет градом. Эйнон же представлял, как напустит ненастье на их урожай.