Шрифт:
Всё будет прекрасно!
Всё будет прекрасно!
Ника был вовсе немаленький мальчик. Он даже в школу ходил. Знал почти все буквы. Наверняка он не маленький был, а большой.
Но… Он не мог сам одеваться. Его одевали папа с мамой. Папа с мамой его оденут, и он идёт в школу, так, словно он сам оделся. А раздеваться он почему-то мог. Это он умел делать вполне. У него получалось это.
Папа с мамой, бывало, ему говорят:
– Ведь ты сам разделся. Теперь сам попробуй одеться. Точно так же, как раздевался.
А он машет руками. Ногами стучит. Согласиться не хочет. И зря… Вот что вышло.
Был урок физкультуры. Наш Ника разделся со всеми. Побегал, попрыгал. Потом урок кончился, все оделись.
А Ника не знает, что делать. Он сам ведь не может одеться. Его должны мама с папой одеть. А их нету. Они дома. Как же они его оденут?
Держит Ника под мышкой штаны и рубашку.
И ждёт чего-то. Но ждать-то нечего. Кого ждать?
Пришлось ему самому одеться.
Он надел туфли не на ту ногу. Задом наперёд рубашку. А штаны так и не смог надеть.
Так и пошёл домой в трусиках. Со штанами в руках.
Хорошо ещё, была осень.
А если бы вдруг зима была?
Самому надо делать всё с самого детства.
И всё будет тогда прекрасно!
Паровозик в небе
Шёл Ника в школу, остановился. Стал в небо смотреть, на облака. Даже рот раскрыл, до того засмотрелся.
Плывут облака по небу. Вон одно облако, как петух. Вон другое – похоже на зайца. Третье – белый медведь бежит.
«Чудеса какие! – думает Ника. – Забавно как получается: по небу звери и птицы плывут!»
Спешат мимо ребята в школу. Только Ника пока не торопится.
Он слегка недоволен небом. Одни только звери плывут по нему.
Вот если бы паровозик проплыл! Хорошо бы с вагончиками. Без вагончиков тоже неплохо.
Но с вагончиками всё же лучше.
Ждёт Ника паровозик.
А его нет.
А Ника ждёт.
А паровозик всё не появляется.
Может, ещё появится?
Так бы и сказал
Ника сломал у стула ножку. Но этого в классе никто не видел.
Ника приставил ножку к стулу, чтобы стул кое-как стоял. И поставил его на место.
Косится одним глазом: интересно всё же, кто сядет на стул! Но никто, как назло, не садится.
На другой день Ника забыл про стул. Сам сел на него и свалился со стулом на пол.
– Кто стул сломал? – крикнул Ника.
– Так это же ты сломал! Ведь ты только что упал со стулом!
– Я вчера сломал, а не сегодня!
– Значит, ты два стула сломал!
– Я нечаянно!
– Так бы и сказал.
Ну и что же?
– Ты опять на мороз выбегаешь без шапки?
– Ну и что же? – говорит Ника.
– Ты опять болтал на уроках?
– Ну и что же? – говорит Ника.
– Ты опять твердишь «ну и что же»?
– Ну и что же? – говорит Ника.
Прямо сладу с ним нет!
Вот однажды Ника лёг спать, и ему приснилось: идёт он по дорожке. Навстречу ослик бежит.
– Кря-кря, – сказал ослик.
– Не кря-кря, а иа, – сказал Ника.
– Ну и что же? – сказал ослик.
Удивился Ника и дальше пошёл.
Навстречу курица скачет.
– Ау! – сказала курица.
– Не ау, а куд-кудах, – сказал Ника.
– Ну и что же? – сказала курица.
Удивился Ника и дальше пошёл.
Навстречу верблюд бежит.
– Мяу-мяу! – сказал верблюд.
– Не мяу, а по-другому, – сказал Ника.
– Ну и что же? – сказал верблюд.
– Опять «ну и что же»?! – крикнул Ника.
И проснулся. Сел на кровати, думает: «Как хорошо, что это сон».
С тех пор он не говорит «ну и что же».
Нехорошо получилось
Перед уроком ребята построились в пары. Таня – дежурная – проверила у всех руки, уши: чистые ли?
А Ника за парту спрятался. И сидит, как будто его не видно. Таня кричит ему:
– Ника, иди покажи свои уши. Не прячься!
А он словно не слышит. Сидит под партой, не шевелится.
Таня опять ему:
– Ника, ну! Покажи свои уши и руки!
А он опять ни слова.
Когда Таня у всех проверила, она подошла к парте, где спрятался Ника, и говорит:
– А ну, вставай! Как не стыдно!
Пришлось Нике вылезти из-под парты.
Таня вскрикнула: «Ой!» – и попятилась.
Ника был весь в чернилах – лицо, руки, даже одежда.
А он говорит:
– У меня немножко руки грязные были. А чернила я только что пролил. Когда залезал под парту.
Вот так нехорошо получилось!
Рассеянный
Бывают же такие рассеянные люди!
Вот послушайте.
У Ники с парты упала ручка. И он полез искать ручку под партой. Он долго ползал под партой, до тех пор, пока Анна Петровна ему не сказала: