Спасти Москву
Шрифт:
Тохтамыш за золотом да славой победителя пришел; так и получит все, желанно что ему. Получит, и, Бог даст, пойдет вражда между ним да покровителем его. А княжеству нашему – так передышка. И на том слава Богу.
– И для этого меч поднять на земли русские? А кто науськал, скажут? Да чужеродец и науськал и научил.
– И для этого, – так же негромко отвечал Радонежский. – Или не твои слова: княжество, что зипун латаный: каждый себе голова?! А ежели не одно княжество, а поболе? Дюжина? Да полбеды, каждый сам по себе! Еще и делят все что-то князья! Еще и междоусобицы. И так кровь льется невинная! Так лучше разом вылить ее всю до дна, да так, чтобы не осталось ни капли черной вражды между князьями! Так, чтобы и из князьев один остался. Дмитрий Великий, что знамя православия в мир нести будет! Молюсь я, чтобы крови боле не проливалось. Молюсь, да чует душа: литься ей еще и литься. Пока в сердцах князей вражда да зависть друг к другу. Пока князья гордыней обуяны, нет и не будет покоя да мира на земле нашей. Единый князь нужен. Чтобы ни одна шельма слова поперек не сказал. Чтобы, беда коли, все как один ратью встали, а не прятались за стенами за своими. На то и благословил князя Дмитрия.
– На братоубийство, стало быть.
– На братоубийство.
– Прости меня, старче, – для себя неожиданно Булыцкий пустил слезу. – Что на головы свалился, прости. Прости, что смуту в головах породил, что переиначил все.
– Не за что прощать мне тебя, чужеродец. Воля Божья на то, стало быть. Ты крови великой пролиться не дал, на том и благодари Небеса. Тебе оно тоже ох как несладко!
– Благослови, отче, – сам не понимая зачем, попросил вдруг пенсионер.
– Благословляю, чужеродец, на дела благие.
– Благодарю, отче. И прошу тебя об одном: не спрашивай о грядущем больше! Оно страсть как хочется, чтобы лучше, а выходит вон как.
– Человека путь – свою судьбу ладить. А тебе – судьбы других довелось переменить. Как оно там сложится, неведомо мне, но молюсь теперь за тебя, душу твою, чтобы отпустило. Все, что знаю, не раз к тебе князья за советом придут еще.
– Отпусти меня, отче. Не могу я так.
– Как Илия схорониться хочешь, чужеродец? А не ты ли меня попрекал тем, а?
– Прав, – чуть подумав, согласился Булыцкий. – Так что делать-то? Научи, отче!
– Ты делай, что делал. Вон, смотри, и овощи твои дивные растут, и юнцы сметливые, и игры твои чудные. Гляди, – кивком указал он на беседку, вновь возведенную. Туда, где, укрывшись от солнечных лучей, несколько монахов сосредоточенно разыгрывали шахматные партии, – уж больно слова твои в душу запали, и Тохтамыш – на тебе. И Бог сказал: «Не бесовские то игрища!» Оно, как видишь, худо без добра не бывает.
– Прав, – тяжко вздохнул тот.
– А мы, пока тебя не было, обителью всей за трудами твоими следили, – улыбнулся Сергий. – Желаешь коли, покажу.