Спасен

Неважно, за что приговорили Патяла к повешению. Но как бы там ни были тяжки его прегрешения, он не мог удержаться от улыбки, когда накануне того дня, в который ему предстояло быть вздернутым на виселицу, тюремщик внес в камеру бутылку вина и изрядный кусок жареной телятины.

— Это мне?

— Да, — произнес тюремщик дружелюбно. — Запаситесь-ка напоследок добрым аппетитом. Сейчас еще будет булка и огуречный салат. Я не мог захватить всего сразу. Подождите, я мигом вернусь.

Патял с удобством расположился за столом и, усмехнувшись, стал пожирать жареную телятину. Как видим, это был вполне здравомыслящий циник, который хотел взять от жизни все возможное даже в то небольшое количество часов, которое ему предоставило правосудие.

Впрочем, его последнюю трапезу все-таки немного отравляла мысль, что все те люди, которые сегодня утром прочли ему отказ в помиловании и сообщили, что выполнение приговора отсрочено всего на одни сутки, дабы осужденный мог должным образом подготовиться и уладить свои земные дела, что все эти люди, — те, которые будут его вешать, и те, которые будут глазеть на его смерть, — все они завтра, послезавтра и еще много лет останутся в живых и будут каждый день мирно возвращаться к своим семьям, в то время как он уже перестанет существовать…

Философствуя таким образом, он уплетал жареную телятину, а когда ему принесли салат и булку, вздохнул и выразил желание покурить трубку. Тотчас ему раздобыли трубку и отличнейший табак, чтобы он мог затянуться в свое удовольствие. Тюремщик даже сам дал ему огонька и при этом не преминул напомнить о безграничной милости божией, ибо если все потеряно на земле, то далеко не все еще потеряно на небесах. Осужденный попросил порцию ветчины и еще литр вина.

— Получите все, что пожелаете, — сообщил тюремщик. — Людям в вашем положении мы ни в чем не отказываем.

— Тогда заодно захватите парочку ливерных колбас. Неплохо бы и литр черного пива.

— Будет. Тотчас за всем пошлю, — любезно отозвался тюремщик. — Почему бы вас не потешить! Жизнь наша слишком коротка, надо брать от нее все, что можно.

Он принес просимое и остался поточить лясы с Патялом. Тот уверил его, что вполне удовлетворен, но, покончив со всем этим съестным, объявил:

— Хорошо бы еще съесть жаркое из зайца, лимбургского сыру, сардинок в масле и других деликатесов.

— Будьте покойны, все предоставим, что скажете. Душа радуется, глядя на ваш аппетит. Надеюсь, кстати, что вы до утра не повеситесь. Судя по всему, вы честный парень. Да и какой бы вам от этого был прок? Стоит ли вешаться раньше, чем это произойдет законным порядком? Не хотите ли еще бутылочку пива? Или две? Пиво сегодня прекрасное. Отлично пьется под сыр. Я принесу две бутылки, а уж под сардинки и жаркое будете пить вино, дружище.

Запах всех этих прелестей вскоре наполнил камеру, а посредине, ухмыляясь, сидел Патял и усердно уничтожал жаркое, сыр и сардинка, запивая их то вином, то пивом, смотря по тому, что попадалось под руку.

Он был погружен в приятные мечты. Ему чудилось, что он на один вечер очутился на свободе среди всей этой благодати. Он сидит на веранде загородного ресторанчика, где ветви и листья за окном сияют под августовским солнцем, а напротив него восседает хозяин этого рая — мужчина такой же комплекции, как и тюремщик. Он все время болтает и потчует Патяла, как и этот толстяк…

— Расскажите мне анекдот, — обратился он к тюремщику. И тот немедленно выложил ему последний анекдот, как он сам выразился, свинского содержания.

Немного поразмыслив, Патял пожелал фруктов, пирожных и черного кофе с бисквитами.

Его желание было выполнено.

Когда он наконец покончил и с десертом, в дверях показался тюремный дуковник, дабы пролить бальзам утешения на душу осужденного. Это был бодрый мужчина, подвижный и несколько не суровый, отлично сознававший, что для приговоренного к петле гораздо приятнее общительность и веселый нрав, чем суровость и благочестие.

— Бог вас спасет, молодой человек! — возгласил он, хлопая Патяла по плечу. — Завтра спозаранку все будет готово. Но не отчаивайтесь. Исповедуйтесь и причаститесь и глядите весело на свет. Уповайте на бога, молодой человек. Ибо богу угоден грешник, творящий покаяние. Бывают люди, которые отказываются от исповеди и всю ночь ходят и хныкают. Что в этом хорошего? Ничего. Только голова болеть будет. А уж кто исповедуется, тот спит всю ночь сном праведника. Еще раз говорю вам, молодой человек, — вам все будет трын-трава, если вы очистите душу от греха.

В этот момент Патял вдруг побледнел. В животе у него что-то забурлило, забулькало. Он скорчился, чувствуя нестерпимые судороги. На лбу у него выступил холодный пот. Он заорал и согнулся в дугу.

Тюремный пастырь испугался.

Прибежали надзиратели и отнесли осужденного в тюремную больницу. Дежурный врач покачал головой. К вечеру Патял лежал в горячке, а в полночь врачи признали его положение очень серьезным и единогласно констатировали отравление.

Тяжелобольных не казнят, поэтому в ту ночь виселица пустовала. Вместо этого Патялу сделали выкачивание желудка, и анализ съеденной пищи показал присутствие— смертельного яда, который содержался в остатках непереваренной колбасы. Немедленно произвели осмотр у колбасника, у которого была куплена колбаса: обнаружилось, что он пренебрегает санитарными предписаниями и не .держит колбасу в леднике. Дело было передано в прокуратуру, которая тотчас же привлекла колбасника к ответственности за антисанитарное хранение продуктов.

Среди тюремных медиков, пользовавших Патяла, был молодой добросовестный врач, который с особым тщанием следил за ходом болезни и всеми силами старался сохранить больному жизнь, так как случай был сложный и поучительный. Днем и. ночью он усердно выхаживал больного и через две недели мог наконец объявить:

— Вы спасены.

На следующий день Патял был исправнейшим образом повешен, ибо теперь его здоровье достаточно окрепло для подобной процедуры.

А мясник, который своей колбасой продлил бремя жизни Патяла на две недели, был приговорен к трем месяцам тюремного заключения за нарушение санитарных правил. Врач же, сохранивший жизнь Патялу, получил благодарность от министерства юстиции.