Чтение онлайн

Но она так и не дождалась его.

Она уже ничего не слышала, совсем ничего: ни ударов металла о тело, когда он бил ее, ни его команд, чтобы другие обыскали весь дом, ни звона от осколков ее разбитой жизни, когда ее уносили из дома.

Наступление эры прогулочного транспорта привело к почти полному затмению фургонов. Они стали привлекать значительно меньше внимания, а в присутствии шикарных навороченных автомобилей, которые нравятся всем и каждому, стали почти незаметны.

Известно, что в огромном районе Лос-Анджелеса очень много дорог, улочек и проездов, в которых тебя никто никогда не найдет, и неприметность твоего автомобиля — это главное его достоинство. В таких местах люди обычно не смотрят пристально друг на друга, живут, не поднимая глаз, стараясь не запоминать ничего лишнего. Старый, обшарпанный черный «форд» фургон, медленно едущий по тихой дороге в горах, — почти невидимка. «Порше кайман» Джессики Мартин, едущий за «фордом», едва ли смог быть таким незаметным.

На улице было пусто. До уединенно расположенных Голливудских Гор рукой подать. За пару минут любой мог исчезнуть из этого места, если возникало желание.

Любой желающий убрать кого-либо отсюда мог сделать это также за считанные минуты.

«Форд» фургон и «порше кайман» достигли пункта назначения, не встретив ни одной машины. И даже если бы нашелся кто-нибудь, кто мог бы увидеть, как они сворачивают на пыльную проселочную дорогу, вряд ли он бы их запомнил.

На холмах пряталось множество маленьких домиков, большинство из которых было незаметно с дороги, и людям, живущим внутри, это нравилось, поэтому такую недвижимость невероятно сложно получить и не менее просто сохранить. Требуя, чтобы их собственность уважали, они должны были в ответ уважать чужую. Поэтому рабочий фургон или, наоборот, шикарный автомобиль здесь не воспринимались как самое значительное событие недели.

Джессика поняла, что это чердак, еще до того, как полетела на пыльный пол: от него разило плесенью, означающей десятилетия запустения. Вонь стояла сильнее, чем в фургоне запах бензина и масла.

Задыхаясь, она сорвала повязку с глаз связанными спереди руками. Место выглядело настолько же жутко, насколько представлялось по запаху. В полутьме она ничего толком не видела, только острые треугольники света пробивались в отверстия у крыши. Она лежала среди грязной старой одежды и кошмарного количества пыли.

Свет заставил зажмуриться. Джессика открыла глаза и вздрогнула, когда увидела его, стоящего в дверях. Человека с тем самымголосом.

Она знала, что это не мог быть кто-то другой. Сейчас он стоял спиной у окна, слабо освещавшего его сзади, оставляя лицо в темноте. Единственное, что она могла про него сказать, не считая невысокого роста, это то, что он снял свою маску.

Но она точно знала, кто он такой. Это было видно по тому, как он себя вел.

— Ш-ш…

Начало фразы потонуло в ее кашле. Она облизала губы, проглотила пыль и страх и попыталась снова:

— Что вам надо?

Молчание было ей ответом и в первый, и во второй, и в третий раз, и Джессика была готова закричать. Она подождала, пытаясь успокоить и приготовить себя к чему-то, чего даже представить не могла, не зная, видит ли он, насколько ей страшно.

Что он хочет? Увидеть, как она дрожит? И если да, то достаточно ли она сильно трясется или ему хочется увидеть ее еще более напуганной?

Вдруг без всякой на то причины он повернулся и вышел.

В голову лезли бредовые мысли. Может, он решил, что достаточно напугал ее? В этот момент ее дыхание резко участилось, подняв новый ураган пыли, и ничто не могло уже избавить от ужасного привкуса во рту и грязи в глазах, но сейчас ей было все равно. Последние пять минут ее жизни выдались настолько напряженными, что было странно ощущать себя живой.

Она еще не успела прийти в себя и соображать, как ей выжить, когда он вернулся.

Он вышел на свет, и она очень ясно разглядела его каменное лицо и бездушные глаза. Если до этого считала, что голос — самое страшное в этом чудовище, то теперь была уверена, что до конца жизни ей не забыть его глаз. Они были ужаснее, чем маска, в которой он появился. В руках уже не было автомата, но зато была кувалда.

Большой молот, огромный, самый большой изо всех, которые ей довелось когда-либо видеть. Самое невыносимое, что по мере того, как она смотрела на нее, кувалда становилась все больше и больше. Он подошел к ней, и намерения перестали вызывать сомнение.

Она подумала, что ее ужаса ему недостаточно и он пришел наказать, но испугаться еще больше было выше ее сил. Здесь не было выхода, некуда было бежать, ничего нельзя было сделать. Она услышала тонкий голосок, умоляющий, упрашивающий отпустить, на любых условиях:

— Нет, пожалуйста…

Он отступил, готовясь к удару. Теперь ее голос еле звучал, но она по-прежнему слышала его:

— Нет! Нет! Подождите!

Удар заставил дрогнуть дом. «Ну, может, не весь дом, но точно весь чердак», — пронеслась шальная мысль. Пол и крыша продолжали сотрясаться. Она поразилась тому, что может думать, ведь этот ублюдок только что вышиб ей мозги жуткой болванкой.

Последнее, что она видела перед тем, как зажмуриться и закрыть лицо руками, была железная башка кувалды, летящая сквозь мутную пыль к ее голове.

Очень медленно Джессика убрала руки и открыла глаза. Осколки валялись рядом с ней повсюду, но это были не куски ее черепа.

С изумлением смотрела на пластиковые останки старого телефона с круглым циферблатом, который раньше стоял на деревянной балке над ее головой. Пыталась смириться с тем, что все еще жива, а ее похититель уходит со страшным инструментом с чердака. Не было сил осознать все, что случилось за последнее время. Он просто ушел, оставив ее в грязи, пыли и темноте, захлопнув дверь так, что чердак снова задребезжал. Он продолжал качаться очень долго.