Сомнения Мегрэ
Шрифт:
— Я была уверена, что его запрут в дурдом, что Жизель выиграла эту партию… Тогда…
— Тогда вы схватили флакон с фосфатом и всыпали большую дозу в чашку вашей сестры. У вас хватило присутствия духа вытереть флакон.
— У меня в руке было влажное полотенце.
— Вы убедились, что чашка, предназначенная вашей сестре, стоит на нужной стороне подноса…
— Умоляю вас, комиссар! Если б вы знали, какую ночь я провела…
— Вы все слышали?
А как она могла не слышать?
— И не спустились?
— Испугалась.
Она дрожала от запоздалого страха, и поэтому он вновь залез в шкаф.
— Выпейте, Дженни подчинилась, поперхнулась и чуть не выплюнула коньяк, обжегший ей горло.
Мегрэ чувствовал, что она дошла до той точки, когда хочется лечь на пол и лежать неподвижно, ничего больше не слыша.
— Если бы ваш зять вам все рассказал…
Вся сжавшись, она мысленно спрашивала себя, что еще ей предстоит узнать.
А Мегрэ вспоминал слова Ксавье, произнесенные в этом кабинете.
Тот объяснял, что, если бы у него возникло намерение избавиться от жены или отомстить ей, он бы воспользовался не ядом, а револьвером. И ведь это чуть было не удалось. Разве психиатры не рассуждают о строгой логике некоторых сумасшедших?
Это он подсыпал в свою чашку порошок, вороша ножи, причем подсыпал так быстро, что свояченица, стоявшая к нему спиной, подумала, будто в последний момент он струсил. Он рассчитал дозу с целью почувствовать себя достаточно плохо, дабы объяснить свой поступок, который совершит позднее, но так, чтобы не умереть. Не зря же он неделями торчал в библиотеках, штудируя труды по медицине и химии. Эту дозу, переставив чашки на подносе, приняла Жизель Мартон и почувствовала только недомогание.
Неужели всего этого Дженни не поняла за бесконечно длинную ночь, которую провела в спальне, прислушиваясь к раздававшимся в доме звукам?
Она все знала, стало доказательством этого то, что она еще больше сжалась на стуле и, как будто у нее уже не хватало сил четко выговаривать слова, пролепетала:
— Это я его убила…
Комиссар оставил ее в прострации, стараясь не шуметь и боясь только одного: что она сейчас свалится на пол. Затем на цыпочках вышел в кабинет инспекторов.
— Отведите ее вниз… Будьте деликатнее… Сначала в санчасть… — распорядился он.
Мегрэ предпочитал не заниматься этим сам. Встав перед окном, он даже не посмотрел, кто из инспекторов направился в его кабинет.
Вины он не почувствовал. Не мог же он при первом визите Мартена послать его к психиатру. А тот, очевидно, не взял бы на себя ответственность направить его в стационар. Между ответственностью и безответственностью существует неопределенная зона, область теней, куда опасно соваться. Минимум два персонажа этой истории барахтались в ней, а третий…
— А со второй что делать, патрон?
Комиссар вздрогнул, обернулся и посмотрел взглядом человека, находящегося далеко-далеко от кабинета инспекторов:
— Пусть идет.
Он чуть не сказал: «Выгоните ее к такой-то матери».
Мегрэ дождался, пока его кабинет опустеет, и только тогда вошел туда. Почувствовав посторонние запахи, открыл окно.
Он глубоко вдыхал влажный воздух, когда у него за спиной Люка произнес:
— Не знаю, правильно ли я поступил. Перед уходом мадам Мартон попросила у меня разрешения позвонить.
Я разрешил, подумав, что ее разговор даст нам что-нибудь новое.
— Что она сказала?
— А знаете, с кем она разговаривала?
— С Харрисом.
— Она его зовет Морис. Извинилась, что не пришла к открытию магазина, но никаких подробностей не сообщала. Сказала только:
— Я вам все объясню, как только приеду…
Мегрэ закрыл окно, повернулся к нему спиной, и Люка, посмотрев на него, забеспокоился:
— В чем дело, патрон?
— Ни в чем. А что может быть? Она обещала, а эта женщина держит слово. В настоящий момент она едет в такси и, держа перед собой зеркальце, поправляет макияж…
Он вытряхнул трубку в пепельницу.
— Позвони в прокуратуру и, если Комельо вернулся, сообщи, что я сейчас к нему зайду.
Для комиссара Мегрэ дело было закончено. Дальнейшее касалось следователей и судей, и он не хотел оказаться на их месте.