Соль Саракша
Шрифт:
На шум прибежал дядя Ори, отодрал от меня джакнутого душителя и шарахнул его об стену.
Дяде Ори всё равно ничего не будет, подумал я, а с незваным гостем покончено…
Но Дину Лобату, сволочь недобитая, всё-таки пришёл в себя и сказал:
— Не, ну нормально у вас в доме людей встречают…
— Ясен день, нормально, — отвечаю. — У нас только дядька ненормальный… Корягу давай, князь хренов!
Так мы и закорешились.
Дядя Ори
Вся «серая» гимназия мне завидовала ещё с первого класса. Потому что ни у кого больше не было безумного родича. Герои были, маньяки были, выродки были, и даже композитор один, но чтобы уж совсем ку-ку — такого не водилось.
Ори Яррик старше Мойстарика на семь лет, но деда Гунга даже не пытался его оженить — такой своенравный у него получился первенец. Хотя был он первый жених и вообще самый здоровенный парень в Шахтах, но многие говорили, что он плохо кончит…
Потом он ни с того ни с сего добровольцем ушёл в армию, попал в самые гиблые войска — в Береговой Патруль, отражал первый десант с Архипелага, но умудрился не получить ни царапины и вернулся в шахту героем.
Однако кончилось всё и вправду плохо — для дяди Ори, разумеется, а не для тех, кого он спас. Был взрыв, был пожар (что там долбануло, так никто народу толком и не объяснил — может, и вправду пандейские диверсанты просочились), был завал — а он, обгоревший, выбрасывал людей из забоя в коридор, пока очередная глыба не отрезала его и ещё четверых.
Откапывали их две недели и, конечно, не надеялись найти живых («Соль съела!» — говорили в таких случаях), но дядька выжил — только поседел и джакнулся.
На людей он, к счастью, не кидался, не рычал и не воображал себя маршалом Армали. По большей части он молчал и слонялся по дому, наводя порядок. Каждой вещи положено было лежать на своём месте или висеть на своём крючке, или таиться в своём ящике.
Когда я был совсем маленький и совсем дурак, я развлекался тем, что менял разные вещи местами, прятал их где попало, и дико хохотал, глядя на его страшноватую физиономию. Пластических хирургов у нас не было, а потом ведь вообще война началась…
Покончив с порядком, дядя Ори садился в плетёное кресло среди двора и читал газету «Солёное слово», держа её почему-то вверх ногами. Хотя откуда у газеты ноги? Но так говорят. Газета могла быть при этом десятилетней давности. Интересно, но в бытность свою нормальным солекопом дядька печатным словом вообще не интересовался, и даже ремеслуху в своё время бросил…
Когда Мойстарик изредка ходил в пивную «Солёная штучка», он всегда брал старшего брата с собой. И худо было чужаку или новичку, который вздумал бы приколоться по поводу дядьки…
Самое серьёзное безумство, которое позволял себе Ори Яррик, проявлялось обычно на какой-нибудь праздник. Дядька незаметно выскальзывал из дому, прибегал на одну из двух городских площадей — в Шахтах или в Военном городке, ему было без разницы — снимал с себя всё, кроме головной повязки с именем и начинал прыгать и выкрикивать политически двусмысленные лозунги вроде «Неизвестные Отцы — нашего счастья кузнецы!» или «Народ, не сцы — на страже стоят Отцы!» до тех пор, пока к нему не подходил кто-нибудь и не уводил его за руку. Чаще всего это были вдовы и солдатки — полицейские попросту не успевали.
В общем, когда дядя Ори не приходил ночевать, Мойстарик и я не сильно переживали — небось, не в канаве спит и не в кутузке!
«Удачная рекламная кампания!» — говорил Князь про такие обострения.
«Поди-ка, и покормят его там!» — мечтал бережливый Мойстарик.
Дядькину пенсию и денежки квартиранта он старался не трогать — копил на мою будущую учёбу где-нибудь в столице.
Нужна мне сто лет ихняя столица!
Никуда я не хочу отсюда уезжать. Мне и здесь неплохо.
У Творца за пазухой
— Я гляжу, война вам вообще пофиг была, — ляпнул однажды Князь, и мы опять как следует отполировали друг дружке рожи.
Как же пофиг, когда практически каждая семья кого-нибудь да потеряла в Нижнем Бештоуне!
Потеряли мы и сам Нижний Бештоун. До войны (в детстве я думал, что Довойны — это такая страна, где есть всё-всё на свете) жизнь шахтинского работяги сводилась к тому, чтобы в горах деньги зарабатывать, а в долине их тратить.
«У солекопа полный массаракш: демоны — вверху, ангелы — внизу», — говорили тогда.
В пивной «Солёная штучка» Мойстарик, его ровесники и те, кто постарше, непременно вспоминали, какие там, в Нижнем, были рестораны и весёлые дома, какие шикарные дворцы и парки, какие огромные стадионы, какие богатые магазины… Университет, в котором учились студенты с половины Саракша… Театры и музеи тоже вспоминали — а как же! Небось, горняк — не фермер тупорогий, в скатерть не сморкается! Сюртуки, визитки и фраки до сих пор в сундуках лежат, моль питают!
А слепой дед Пихту за пару кружек мог пропеть знаменитую арию Печального Принца из одноимённой оперы божественного Рино Малькузи: «Вставляй свой ключик, молвила мне фея» …
На уроках обществознания нам объясняли, что оба города, Нижний и Верхний, явились го-су-дар-ство-об-ра-зу-ю-щим (во!) компонентом будущей Империи. «Стол, дом и жильцы возникли вокруг солонки», — гласила поговорка.
Нехило жили на соли, чего уж там. Всем на зависть. Конечно, редкий солекоп мог разбогатеть до того, чтобы под старость лет отстроиться Внизу, но и такое бывало. А бывало, что всё накопленное спускал в игорном доме. Или выбрасывал на актрис.
А я всегда донимал Мойстарика, чтобы рассказал про Саракшар. Прямо повернулся на нём. Буклет с фотографиями я истрепал в лоскуты, и требовал всё новых и новых подробностей.