Чтение онлайн

– - Зачем на кобылу?
– - сказал Василий.
– - Даст бог уйдем, так уж охотой не вернемся.

– - А не вернешься, -- глухо заворчал Буран, и глаза его опять потухли, -- не вернешься, так все равно воронье тебя расклюет в пади где-нибудь, на кордоне. Кордону-то, небось, с нашим братом возиться некогда; ему тебя не представлять обратно, за сотни-то верст. Где увидел, тут уложил с ружья -- и делу конец.

– - Не каркай, старая ворона!.. Завтра, смотри, идем мы. Ты Боброву сказывай, чего надо, артель отпустит.

Старик проворчал что-то в ответ и отошел, понурив голову, а Василий пошел к товарищам сказать, чтобы готовились. От должности помощника старосты он отказался ранее, и на его место уже выбрали другого. Беглецы уложили котомочки, выменяли лучшую одежду и обувь и на следующий день, когда, действительно, стали снаряжать рабочих на мельницу, они стали в число выкликаемых. В тот же день с постройки все они ушли в кусты. Не было только Бурана.

Отряд подобрался удачно. С Васильем пошел его приятель, который "по бродяжеству" носил кличку Володьки, Макаров, силач и хват, бегавший два раза с Кары, два черкеса, народ решительный и незаменимый в отношении товарищеской верности, один татарин, плут и проныра, но зато изобретательный и в высшей степени ловкий. Остальные были тоже бродяги, искусившиеся в путешествиях по Сибири.

Артель просидела в кустах уже день, переночевала, и другой день клонился к вечеру, а Бурана все не было. Послали татарина в казарму; пробравшись туда тихонько, он вызвал старого арестанта Боброва, приятеля Василья, имевшего в среде арестантов вес и влияние. На следующее утро Бобров пришел в кусты к беглецам.

– - Что, братцы, как бы мне вам какую помощь сделать?

– - Посылай непременно Бурана. Без него нам не ход. Да если чего просить станет из запасу -- дайте. За Бураном у нас только и дело-то стало.

Вернулся Бобров в казарму, а Буран и не думает собираться. Суется по камере, сам с собою разговаривает да размахивает руками.

– - Ты что же это, Буран, думаешь?
– - окликнул его Бобров.

– - А тебе что?

– - Как что? Почему не собрался?

– - В могилу мне собираться, вот куда! Бобров рассердился.

– - Да ты что в самом деле! Ведь ребята четвертые сутки в кустах. Ведь им теперь на кобылу ложиться... А еще старый бродяга!

Заплакал от покоров старик.

– - Отошло мое время... Не избыть мне острова... Износился!..

– - Износился ты, аль нет, это дело твое. Не дойдешь, помрешь в дороге, за это никто не завинит; а ежели ты подвел одиннадцать человек под плети, то обязан итти. Ведь мне стоит артели сказать, что тогда над тобой сделают?

– - Знаю, -- сказал Буран сумрачно, -- сделают крышку, потому что стою... Не честно старому бродяге помирать такою смертью. Ну, ин видно, итти мне доводится. Только, вот, ничего-то у меня не припасено.

– - Все живою рукою будет. Что надо?

– - А вот что: первым делом неси мне двенадцать хороших халатов, новых.

– - Да ведь у ребят свои есть.

– - Ты слушай меня, что я говорю, -- заговорил Буран с сердцем: -- знаю, что есть у них по халату, а надо по два.

Гилякам за лодку с человека по халату придется. Да еще надо мне двенадцать ножей хороших, по три четверти, да два топора, да три котла.

Бобров собрал артель и объяснил, в чем дело. У кого были лишние халаты, все поступились в пользу беглецов. У всякого арестанта живуче какое-то инстинктивное сочувствие смелой попытке вырваться из глухих стен на вольную волю. Котлы и ножи нашлись частью даром, частью за деньги у старожилов-ссыльных. Все было готово дня в два.

Со времени прибытия партии на остров прошло тринадцать дней.

На следующее утро Бобров доставил Бурана в кусты вместе с запасом. Беглецы "стали на молитву", отслужили нечто вроде молебна на этот случай по особому арестантскому уставу, попрощались с Бобровым и двинулись в дорогу.

V

– - Что же, небось, весело было в путь отправляться?
– - спросил я, вслушиваясь в окрепший голос рассказчика, вглядываясь в его оживившиеся в этом месте рассказа черты.

– - Да как же не весело! Как изошли из кустов, да тайга-матушка над нами зашумела, -- верите, точно на свет вновь народились. Таково всем радостно стало. Один только Буран идет себе впереди, голову повесил, что-то про себя бормочет. Невесело вышел старик. Чуяло, видно, Бураново сердце, что не далеко уйти ему.

Видим мы с первого разу, что командер у нас не очень надежный. Он хоть бродяга опытный и даже с Соколиного острова два раза бегал, да и дорогу, видно, знает: идет, знай, покачивается, по сторонам не глядит, ровно собака по следу, -- ну, а все же нас с Володькой, с приятелем, сомнение берет.

– - Гляди-ко, -- говорит мне Володька, -- с Бураном как бы на беду не напороться. Видишь: он не в себе что-то.

– - А что?
– - говорю.

– - А то, что старик как будто не в полном рассудке. Сам с собой разговаривает, голова у него мотается, да и распоряжениев от него никаких не видится. Нам бы давно уж хоть маленький привал сделать, а он, видишь, прет себе, да прет. Не ладно, право!

Вижу и я, что не ладно. Подошли мы к Бурану, окликнули:

– - Дядя, мол, а дядя! Что больно разошелся? Не пора ли привал сделать, прилечь, отдохнуть?

Повернулся он к нам, посмотрел да опять вперед пошел.

– - Погодите, -- говорит, -- зачем торопитесь ложиться? Вон в Варках, либо в Погибе уложат пулями -- належитесь еще.

– - Ах, чтоб те пусто было!
– - Ну все же спорить не стали, потому что он -- старый бродяга. И, притом, сами видим, что не дело и мы затеяли: в первый-то день побольше уйти надо, -- тут не до отдыху.

Прошли еще сколько-то. Володька опять меня толкает:

– - Слышь, Василий, дело-то все же не ладно!

– - Что такое опять!

– - До Варков-то, сказывали, двадцать верст; ну, уж мы восемнадцать-то верных прошли. Как бы на кордон не напороться.

– - Буран, а Буран!.. Дядя!
– - кричим опять.

– - Что вам?

– - Варки, чай, близко.

– - Далеко еще, -- отвечает и опять пошел. Была бы тут беда, да на счастие увидели мы -- на речке челнок зачален стоит. Как увидели мы этот челнок, так все и остановились. Бурана Макар силой удержал. Уж ежели, думаем себе, челнок стоит, значит, и житель близко. Стой, ребята, в кусты!