Событие
Шрифт:
Варенцов был тронут деликатностью Лины.
Он горячо протестовал против такого сокращения. Лина должна сделать для себя все, что назначила.
– Лучше повременим с новой гостиной, Лина.
– Так ты хочешь, чтобы тебе больше нравилась порядочно одетая жена?
– с шутливым кокетством проговорила Лина.
– Изволь, Вики! Сделаю два платья и капот у хорошей портнихи и закажу белье... Я, право, обносилась... Какой хочешь капот?.. Красный идет?
– Очень... Тебе идут капоты...
– Так сделаю красный... И прикажешь, чтобы я сделала из нашей спальни хорошенькое гнездышко? Разумеется, устрою. И не будет дорога. А с гостиной подождем? Очень уж она у нас скверная... Впрочем, как хочешь...
Но Лина не хотела об этом и думать.
"Без гостиной какая же будет уютная квартира!" - подумала молодая женщина и про себя решила, что будет и новая гостиная.
– Ой, ой! Уж двенадцать!
– воскликнула Лина, взглянув на свои маленькие часы на письменном столе.
– Нам рано вставать. Завтра еще наговоримся, а теперь не угодно ли, Вики, спать...
Она поднялась и потянулась.
– Спать хочется.
И Лина взглянула на Вики значительным, серьезным и словно бы застланным взглядом, прильнула к его губам и, заалевшая, отводя губы, сказала:
– А знаешь ли что, Вики?
– Что, красавица?
– Не займем ли лучше две тысячи и сразу устроимся? Дядя Вася даст в долг с рассрочкой... Он любит тебя и не откажет. Я сама его попрошу... Не правда ли, милый? У него ведь есть деньги, хоть он и скрывает. И какое нам дело, откуда они?.. Ну, иди, ложись. А я только завьюсь - и спать!
VIII
На следующее утро Варенцов поехал во фраке к Козлову, а Лина в черном стареньком платье поехала на Васильевский Остров к дяде Васе.
Дядя Вася был второй брат ex-профессора Варенцова, действительный статский советник, член совета министра, получающий очень скромное жалованье. Но он не жаловался на судьбу и обиженным себя не называл, хотя иногда и говорил, что нынче престиж дворянства падает.
Старый холостяк, Василий Петрович Варенцов был, как и любимый им племянник Вики, аккуратный и чистенький, всегда сдержанный, вежливый и любезный. Дядя признавал родственные чувства и очень ценил внимание к себе, особенно тех племянниц и племянников, которые не жаловались ему на свои скверные денежные дела.
Более солидных родственников он изредка навещал и всегда приносил фунт конфет в рубль, дешевые фрукты или скверную бутылку вина и на праздники дарил грошовые сувениры, выражая сожаление, что лучших дать не в состоянии: жалованье у него маленькое.
И дядя Вася по этому поводу любил говорить о долге каждого честного человека жить по средствам и быть очень аккуратным в денежных делах и затем часто распространялся о благородных чувствах. После обеда даже говорил со "слезой" о несчастном брате Николае и жаловался, что брат точно отшатнулся от него. Никогда не заедет. Точно он чужой.
Хотя дядя Вася и часто подчеркивал, что он едва сводит концы с концами, тем не менее многие подозревали, что у него есть деньги, и не маленькие, и что он, несмотря на свои благородные разговоры, был ростовщик.
По крайней мере многие приезжавшие к дяде Васе рано утром могли видеть Аронсона, молодого еврея с умным лицом, который тотчас же исчезал. Многие знали, что Аронсон давал деньги под проценты, и, конечно, не все догадывались, что он был подставным лицом и за действительного статского советника рисковал ссылкой.
А Лина из верного источника узнала, что у дяди Васи есть деньги. Этим верным источником была Иренья, экономка, жившая у дяди Васи лет десять, еще свежая и пригожая женщина лет за тридцать, опрятная, чисто одетая, с пышною грудью, широкими бедрами и добрыми ласковыми глазами.
Лина обворожила Иренью, прежнюю горничную, и приветливостью и маленькими подарками. И однажды, как-то ловко допрошенная Варенцовой, Иренья по секрету сообщила доброй барыне, что у барина наверное есть большой капитал, который он по своей скупости "не оказывает".
– А жид прежде каждое утро ходил, а года два уж не ходит.
"И хорошо, что не приходит!" - подумала Лина, имевшая понятие о новом законе против ростовщичества. И, словно бы не понимая роли Иреньи, просила ее по-прежнему беречь одинокого дядю Васю.
Дядя Вася, казалось, особенно был расположен к племяннику Виктору и его жене. Они были основательно аккуратные люди, долгов не делали, живут дружно, внимательны к дяде, не имеют скверных подозрений насчет привычки старого человека к экономке и ни разу не просили денег.
IX
– Можно, дядя?
– веселым, ласковым голосом спросила Лина, постучавши в двери.
И, не выждавши ответа, она вошла в большой, светлый кабинет и, приблизившись к письменному столу, поцеловалась с маленьким, чистеньким, круглолицым и слегка надушенным дядей Васей в коротком пиджачке и с ярким галстуком.
– И какой же ты молодец, дядя!
– сказала Лина тот словно бы невольно сорвавшийся искренний комплимент, который так радует молодящихся стариков второй молодости.
Действительно, дядя Вася казался моложе своих лет, которые он скрывал и говорил, что ему пятьдесят два. Отливавшее румянцем лицо с гладко выбритыми пухлыми щеками и подбородком, с накрашенными маленькими усами над крупными губами и слегка выпученными молодыми глазами. Маленькая фигура крепкая и плотная. Круглая черноволосая с сединой голова, коротко остриженная. Руки холеные с брильянтом на мизинце.
– Садись, очень рад тебя видеть. Ничего, слава богу, не смею жаловаться... Чем угощать дорогую гостью?
– слегка певуче и ласково говорил дядя Вася и придавил у стола пуговку электрического звонка.