Шрифт:
Сергей Алексеевич БАРУЗДИН
СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ В ТРЕХ ТОМАХ
Том 2
ПОВЕСТИ И РАССКАЗЫ
В том входят повести: "Ее зовут Елкой", "Новые Дворики", "Только не завтра", "Мама" и др.; рассказы "Тринадцать лет", "Рождение Караваева", "Она такая" и др.
________________________________________________________________
СОДЕРЖАНИЕ:
ПОВЕСТИ
Ее зовут Елкой
Новые дворики
Только не завтра
Верить и помнить
Первое апреля - один день весны
Какое оно, море?
Мама. (c) "Литературная Россия", No 33, 1978 г.
РАССКАЗЫ
Лето, очень плохое лето
Тринадцать лет
Лесной рассказ
Туман
Капитан в отставке
Ян-Ваныч
Светка, Алешка и мама
Московка
Луна и солнце
Идет снег
Глупые собаки
Я люблю нашу улицу
Рождение Караваева
Она такая
Дуб стоеросовый
Дорогой товарищ слон
________________________________________________________________
П О В Е С Т И
______________________________
ЕЕ ЗОВУТ ЕЛКОЙ
– А я знаю. Ты и есть Александры Федоровны внук.
– Откуда знаешь?
– Похож. Ой, до чего ж похож! Правда! А чего ты раньше никогда не приезжал сюда?
Всего что угодно мог ожидать Ленька, но только не этого. Говорили, что он похож на отца. Это верно, пожалуй. Ну, на мать. Может быть. Частично. Но чтобы он, мальчишка, был похож на бабушку! Это невероятно. Ленька даже покраснел.
– А чего, я спрашиваю, не приезжал раньше?
– не унималась она.
Почему он не приезжал сюда раньше? Как ей сказать! Может, это и нехорошо, что он никогда не бывал здесь, у бабушки. Но как-то все было просто, и он не приезжал. В пионерские лагеря ездил. На смену и на две. А в прошлом году и на три. А раньше?.. Раньше Ленька в детском саду был. Смешно, наверно? Наверно... С детским садом и ездил за город... Только этого он почти не помнил...
– Бабушка каждый год у нас гостила. Потому и не приезжал, пробормотал Ленька. А про себя подумал: "Ну и девчонка!.."
Это было в предпредвоенном тридцать девятом, когда Ленька впервые попал в Сережки. Они встретились в магазине сельпо, куда Ленька ходил за солью.
Ее звали Елкой. Иногда ласково - Елочкой. Но так Ленька не решался.
В Москве он был парень как парень, а тут перед ней пасовал. Когда два года назад на спор с крыши трехэтажного дома спрыгнул - не боялся. Ногу сломал, пяточную кость, - терпел. Прежде в школе (во втором классе, кажется, учился) на перилах катался, упал в пролет лестницы, все зубы вышиб - молчал, не хныкал. А совсем давно, до школы еще, залез в колючую проволоку. Отцу пришлось разрезать ее ножницами, чтобы вынуть Леньку, а он и глазом не повел. Сжал зубы, а потом даже хвалился. Учителей в школе или старших ребят Ленька никогда не боялся. А тут...
Елка, Елочка, Елка-палка. Смешно, наверно? Наверно...
– А почему тебя так зовут - Елка?
– спросил как-то он.
Вообще-то неожиданных имен в те годы было немало. Индустрия, например, Электрификация, Вил, Рабкрин, Сталина, Коллективизация...
У Леньки в классе даже один Проля был, а полностью - Пролетарская Революция. Когда вырастет, Пролетарская Революция Петрович будет!
Но Елки он никогда не встречал.
– А Сережки - разве не смешно?
– выпалила она.
– Почему наша деревня Сережками называется? Вот и не знаешь!
Ленька опешил: он не знал.
И откуда ему было знать! Он и название-то "Сережки" вроде не слышал. Знал, что бабушка живет где-то в деревне, что рядом есть речка. Нара называется. А Сережки...
Вот, например, все испанские города и провинции, где шла борьба республиканцев с франкистами - Мадрид, Толедо, Валенсия, Гвадалахара, Астурия, Каталония, - он знал. Всех героев-пограничников, начиная с Карацупы, знал. И всех стахановцев и летчиков, совершивших дальние беспосадочные перелеты на Дальний Восток и в Америку, не говоря уже о челюскинцах и папанинцах. Не только по фамилии, но и по имени-отчеству. Футболистов "Торпедо", "Спартака" - тоже. Даже там разных иностранных представителей в Лиге Наций. Все высоты у озера Хасан: Безымянная, Черная, Богомольная, Заозерная, Пулеметная Горка, Междорожная...
Знал, наверно, потому, что любил читать газеты - взрослые, не только "Пионерскую правду".
А что Сережки! Про Сережки в газетах не писали. И бабушке в Сережки ему писем писать не приходилось.
Летом бабушка, верно, иногда гостила у них в Москве, а порой и зимой, к рождеству, а точнее - к Новому году, приезжала!
– Думаешь, из-за березкиных сережек?
– продолжала Елка.
– Вот и нет, хотя и много у нас берез вокруг. Просто помещик у нас тут жил один, в нашей школе, только до революции это было. Так, говорят, чудаковатый... Всех детей своих Сережками называл. А у него одни мальчишки и нарождались. Шесть детей, и все мальчишки! Вот и повелось - Сережки!.. Так папа мне объяснял. И мама. Вот!
– Интересно!
– не выдержал Ленька, в самом деле пораженный неожиданным открытием.
Но подумал о другом. "Папа", "мама". Это смешно! Елке тринадцать лет, не маленькая уже, а говорит, как маленькая. Ленька никогда бы так не мог сказать: "мама", "папа". Ну, уж лучше: "мам", "пап"... Или "мать", "отец", когда говоришь о родителях с ребятами.
И все же почему она, приземистая, коренастая, не похожая ни на елку, ни на палку (уж скорей Ленька был в ее глазах палкой), зовется Елкой, не понял.
Ленька был почти на голову выше Елки. Но оказалось, что это ничего не значит. Он робел перед ней, краснел, как перед старшей. Куда делась московская самоуверенность? Наверно, потому, что она болтала без умолку? И спорила? И знала больше него? А ведь была одноклассница и, уж если говорить о возрасте, на два месяца моложе Леньки.
– А, Елка?
– Она улыбнулась, и ее длинные выгоревшие ресницы зашевелились, как мохнатые гусеницы.
– Мама когда-то так назвала. Она русская у меня... Так и повелось - Елка! Все привыкли...