Смертельный эксперимент
Шрифт:
Никаких ощущений, кроме…
Кроме некого… тропизма, притяжения к чему-то… чему-то далекому, чему-то огромному.
Он по-прежнему был Питером Хобсоном, по-прежнему инженером, бизнесменом… ну конечно, к тому же много кем еще.
Да, он все еще был… Хобсоном, вот кем. Питером Дж. «Дж». означало… ну, это не важно. Он помнил…
Ничего. Он ничего не помнил. Все это теперь куда-то исчезло.
Ну конечно. Память же была биохимическим явлением, закодированным в нейронных сетях. Он был отрезан от среды, служившей носителем памяти.
Он — неверное местоимение. Оно — вот более подходящее. Бесполое существо. Некий интеллект…
Интеллект без воспоминаний, без гормонально опосредованных сдвигов настроения, без накапливающихся от усталости ядов и эндорфинов или… или тысячи других химических веществ, названия которых он больше не помнил. Отрезанный от химии, разлученный с биологией, отделенный от материальной реальности.
Но этот тропизм продолжался, увлекая его вперед, перемещая его к… чему-то.
Что остается от личности, когда умирает тело, перестает существовать физический мозг?
Только одна вещь — единственное, что может это пережить.
Только самое важное. Искра. Самая суть.
Душа.
Бесполая, безымянная, беспамятная, бесчувственная.
И все же…
Вот оно все ближе.
Что-то большое. Что-то вибрирующее.
Поправка: большие. Множественное число. Десятки… нет, тысячи. Нет, намного больше. Больше на порядки величин. Миллиарды. Миллиарды, все собранные вместе, все действующие как одно целое.
Теперь душа знала, что она такое, поняла это, получив наконец ответы на все свои вопросы. Она была осколок, отщепок, йота, мельчайшая частица, самая фундаментальная неделимая порция.
Атом Божества.
Наконец душа присоединилась к родительскому телу, воссоединилась с его огромностью, слилась с ней, коснулась всего, что когда-либо было человеческим, и всего, что когда-нибудь станет человеческим.
Это не было раем. Не было это и адом.
Это был ее дом.