Шрифт:
Кугельмас, профессор классической литературы в Сити-колледж, был несчастлив во втором браке. Дафна Кугельмас оказалась плебейкой. Вдобавок у него было два олуха от первой жены, Фло, и он сидел по уши в алиментах и хлопотах о потомках.
— Откуда я знал, что так повернется? — как-то раз жаловался Кугельмас своему психотерапевту. — Дафна давала мне слово. Кто же подозревал, что однажды она сорвется с катушек и раздуется, как дирижабль? Потом, у нее водились деньжата, что само по себе еще не основание для женитьбы, но и не может повредить толковому человеку. Вы меня понимаете?
Кугельмас был лыс и мохнат, как медведь, но у него была душа.
— Мне нужна другая женщина. Мне нужен роман. Возможно, по мне не скажешь, но я человек, которому необходима романтика. Мне нужны нежные чувства, мне нужен флирт. Я не становлюсь моложе и, пока не поздно, хочу заниматься любовью в Венеции, острить за ломберным столом и обмениваться робкими взглядами над красным вином при свечах. Вы слушаете?
Доктор Мандель повернулся в кресле и сказал:
— Роман ничего не решит. Не будьте наивны. Ваши проблемы значительно глубже.
— Само собой, я не намерен терять голову, — продолжал Кугельмас. — Второго развода я не потяну. Дафна выпьет из меня последние соки.
— Мистер Кугельмас…
— Но Сити-колледж исключается, потому что Дафна тоже там работает. Не то чтоб у нас на кафедре кто-то поражал воображение, но среди студенток, знаете…
— Мистер Кугельмас…
— Помогите мне. Прошлой ночью я видел сон. Я скакал по лужайке с корзинкой для пикника в руках, и на корзинке было написано «Варианты». И я увидел, что в корзинке дыра.
— Мистер Кугельмас, худшее, что вы можете предпринять, это начать действовать. Постарайтесь просто описать свои переживания, и мы вместе подвергнем их анализу. Вы достаточно опытный пациент, чтобы не рассчитывать на моментальное улучшение. В конце концов, я ведь психоаналитик, а не волшебник.
— В таком случае мне, вероятно, нужен волшебник, — сказал Кугельмас, вставая с кресла. И на этом прервал курс психотерапии.
Недели через две, когда Кугельмасы, как старая мебель, пылились дома, зазвонил телефон.
— Я возьму, — сказал Кугельмас. — Слушаю.
— Кугельмас? — спросил голос. — Кугельмас, это Перский.
— Кто?
— Перский. Мне что, представиться Великий Перский?
— Простите?
— Я слышал, вы по всему городу ищете волшебника. Хотите внести чуть-чуть экзотики в свою жизнь? Так или нет?
— Ш-ш-ш, — прошипел Кугельмас. — Не вешайте трубку. Откуда вы говорите, Перский?
На другой день пополудни Кугельмас одолел три лестничных марша в обветшалом доме в бедном квартале Бруклина. Вглядываясь во мрак коридора, он нашел нужную дверь и позвонил. Я еще пожалею об этом, сказал он себе.
Через мгновенье его приветствовал невысокий худой человек, словно вылепленный из воска.
— Вы и есть Великий Перский? — спросил Кугельмас.
— Перский Великий. Хотите чаю?
— Нет. Хочу романтики. Хочу музыки. Хочу любви и красоты.
— А чаю не хотите? Удивительно. Хорошо, садитесь.
Перский удалился, и Кугельмас услышал за спиной звуки передвигаемых ящиков и мебели. Потом Перский вернулся, катя перед собой большой предмет на скрипучих колесиках. Он убрал несколько старых шелковых носовых платков, лежавших сверху, и сдул пыль. С виду это была дешевая китайская горка с облупившимся лаком.
— Как будете морочить, Перский? — спросил Кугельмас.
— Вот смотрите, — ответил Перский. — Дивный трюк. Я готовил его к празднику рыцарей пифийского ордена в прошлом году, но билеты не разошлись. Полезайте внутрь.
— Зачем? Будете протыкать шпагами и все такое?
— Вы где-то видите шпаги?
Кугельмас скорчил недоверчивую мину и, ворча, полез в шкаф. Прямо перед собой он увидел пару нелепых фальшивых брильянтов, приклеенных к ободранной фанере.
— Если это розыгрыш… — пробормотал он.
— В каком-то смысле. Теперь внимание. Стоит мне поместить в шкаф вместе с вами какой-нибудь роман, закрыть дверцы и трижды постучать, как вы немедленно перенесетесь в эту книгу.
Кугельмас посмотрел на волшебника скептически.
— Чистая правда, — сказал Перский. — Да отсохнет моя рука. Впрочем, не обязательно роман. Рассказ, пьеса, стихи. Вы можете повстречать любую из женщин, созданных величайшими авторами на свете. Любую, о ком мечтали. В вашем распоряжении будут лучшие из лучших. Когда надоест — кричите, и я в полсекунды возвращаю вас назад.
— Скажите, Перский, вы лечитесь амбулаторно?
— Я вам говорю, это сервис высокого класса.
Но Кугельмасу не верилось.
— Что вы мне говорите? Что в этом трухлявом самодельном ящике можно отправиться в такое путешествие?
— За пару десяток.
Кугельмас вынул бумажник.
— Ну посмотрим, — сказал он.
Перский сунул деньги в карман брюк и повернулся к своим книжным полкам.
— Так кого желаете? Сестру Керри? Фрёкен Юлию? Офелию? Может быть, что-то из Сола Беллоу? Слушайте, а как вам Кармен? Хотя, пожалуй, для ваших лет это уже тяжеловато.
— Француженку. Я хочу французскую любовницу.
— Нана?
— Платить не хотелось бы.
— Наташа из «Войны и мира»?
— Я сказал — француженку. Знаю! Как насчет Эммы Бовари? По-моему, это именно то, что надо.
— Кугельмас, она ваша. Крикнете мне, когда будет довольно.
Перский бросил в шкаф роман Флобера в мягкой обложке.
— Вы уверены, что это безопасно? — спросил Кугельмас, когда Перский стал закрывать дверцы шкафа.
— Безопасно… Что безопасно в этом сумасшедшем мире?