Чтение онлайн

Постояв в лёгком недоумении, Женя критически оглядел куртку - нечаянную добычу победителя, и легонько встряхнул её. Явно не утяжелена какими-то интересными предметами, вроде огнестрельного оружия. В карманы лезть побрезговал.

Огляделся. Мусорить на площадке не хотелось. Подошёл к подъездным окнам, которые выходили во двор, открыл форточку. Этот, сбежавший, выскочит как раз вовремя, чтобы получить падающую вещь от снисходительного победителя. Ну, если он сообразит оглянуться на дом и если куртка не свалится на крышу над подъездной дверью.

Женя вошёл в квартиру воспрянувший духом.

Хм. Немного помахал кулаками, а как успокоился. Сходить, что ли, пару раз в родную секцию? Давненько там не был.

Постоял в прихожей, глядя в зеркало и не видя его. Поухмылялся. Без очков он встретил сегодня несколько человек. Все на будущее живы. Автописьмо молчит. Потому как судорога пальцев, словно сжимающихся вокруг карандаша, обычно начинается сразу.

А если попробовать заняться тем самым углублением? И выявить ту самую суть человека, которого пишешь? Ну, заняться тем, что подсказала Ирина?

Но, едва он прошёл в угловую комнату - застеклённый зал-мастерскую, как мгновенно забыл о работе с карандашом. Давным-давно оставленные мольберты с незаконченными акварелями мгновенно притянули его взгляд. Он прошёл мимо двух, задержался у третьего, вгляделся. Рассеянно взял с тумбочки забытую чашку с высохшим кофе, так же машинально поставил её на место...

Где-то через несколько часов он торопливо заканчивал последнюю акварель, будто кто-то освободил его руки и душу. С обычным для себя, недавнего, блеском он, сегодняшний, воспроизвёл сияющий под солнцем мокрый после дождя переулок: блестящий чёрный асфальт, фигурки людей под яркими зонтами, тёмные стены высотных домов, кусочек ослепительно голубого неба, - лишь сбоку, за крышами высоких домов, наметив край уходящей чёрной тучи.

Он очнулся, когда нужный свет пропал с его стороны дома.

Ухмыльнувшись, посмотрел на законченные акварели - и восхищённо выругался, когда зазвенел мобильник.

– Как же ты догадалась...
– пробормотал он и бросил: - Леокадия? Добрый вечер.

– Женечка!
– мелодично пропел грудной женский голосок.
– Я очень (ты слышишь?), очень надеюсь, что вечерок для нас с тобой добрый-предобрый. Как у тебя дела, мой талантливый друг? Что ты можешь сказать прекрасного своей верной почитательнице и вообще доброй женщине?

– Загляни завтра, - предложил Женя.
– Посмотришь.

– О!
– обрадовалась Леокадия и тут же приторно заканючила: - А можно, я сразу с Витенькой приеду? Ты ведь не разочаруешь свою любимую почитательницу? И Витенька сразу отнесёт в мою машинку чудесные творения моего признанного всеми гениальнейшего гения?

Женя почувствовал, что его привычно тошнит от её уменьшительно-ласкательных словечек. Торопливо сказал:

– Лео, приезжай, как хочешь. Но сейчас я должен торопиться.

– Всё-всё, милочка Женечка!
– заторопилась искренне обрадованная агентша.
– Хорошего тебе вечерочка! До завтра!

Он почувствовал голод и ушёл на кухню, захватив с собой блокнот и карандаши. Приготовив себе быстрый перекус и устроившись прямо за столом, деловито принялся зарисовывать лица тех, кто напал на него на лестничной площадке. Узкое лицо, короткий нос, небольшие глаза; почти пропавший, узкий в ниточку рот, короткие волосы - тип с ножом. Примерно такое же узковатое лицо того, выпнутого в лифт... Нет, лица неинтересные. Но азарт, близкий к вдохновению, заставил запечатлеть обоих.

Женя жадно выдул большую чашку кофе, ещё подумал: не слишком ли ему будет - взбадривающий напиток вдобавок к взбудораженному до сих пор состоянию? Сумеет ли заснуть потом... Но пальцы, соскучившиеся за последние месяцы (ах, чёрт - месяцы!), требовали работы.

Он перелистнул страницу, и... карандаш застыл. Ирина или тот неизвестный? Мужик интересней. Лицо очень оригинальное. Только вот... Не карандашом хочется его, а акварельными мелками.

Женя поставил на поднос кофейник, чашку, блокнот и всё перенёс к рабочему столу в мастерской. Пока шёл, вспоминал в мелочах черты лица, одновременно проникаясь настроением, впечатлением власти и самоуверенности неизвестного... Включил настольную лампу на всю мощь. Уселся со вздохом освобождения, пододвинул пачку мелков и вывалил их рядом с кипой листов.

Вгляделся в воображаемое лицо. В ярко-синие глаза.

... Думает - он особенный. Оттого и надменный. Но думает так не совсем зря. Есть что-то необычное в нём, в этом бешеном типе, который не умеет жить спокойно...

И застыл, когда понял, что пальцы скрючило в знакомой судороге.

Сопротивлялся недолго.

Спустил всех "бешеных псов" с поводка, решившись последовать совету Ирины.

Только мелькнуло разок удивление: её знакомый - упырь? Или?..

И - погружение в письмо, которое словно проходит мимо него. Почти. Похоже на безумное стремление рисовать, будучи страшно больным. Все линии будто чужой рукой и сквозь болезненную муть. Рисунок в целом не воспринимается, потому что линии его сознанием не контролируются. Но он видел. Как и обещала Ирина.

Взгляд прочистился, а последний мелковый огрызок выпал из дрожащих от напряжения пальцев, не сумевших его удержать. Но Женя мгновенно забыл об упавшем предмете, недоверчиво застыв перед листом, с которого на него зубасто ощерилась змеиная морда с прозрачными синими глазами, полными хрустального холода. Змеиная шкура переливалась поблёскивающими чёрными чешуйками и была выписана так тщательно, что внезапный зверь был готов вот-вот скользнуть с листа.

Зверь. Пресмыкающимся как-то не хотелось называть... это.

Хм... А он думал - рыцарь-пилигрим...

И что?

Женя озадаченно прикусил нижнюю губу.

Новый прорыв? Он может писать человеческую суть?

Так легко?

Ведь, насколько он понимал, он выписал суть неизвестного, который так властно обращался с Ириной... Змей. Искуситель? Или убийца?

Знает ли об этом его истинном лике девушка?

Ну... Небось, картишки раскинула - знает. Впрочем, ему-то какое дело до того, знает она, нет ли... Главное - он теперь, кажется, может отличить человека от упыря. Ну, когда карандаш в руке.