След крови
Шрифт:
Она в оцепенении наблюдала, как Юрий с Рубеном уходят. Послышалось шуршание шин по асфальту. Рэчел глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Из глаз хлынули слезы, из горла вырвался какой-то хрип. Казалось, она плачет, но она смеялась. Смеялась! Это было настолько странным, что она не поверила, что сама издает эти звуки.
Вытирая слезы, она на цыпочках спустилась в гостиную.
Входная дверь была распахнута, визитеры ушли.
Она увидела в глазах Юрия первобытный страх. Что же произошло, почему он так изменился? С другой стороны, он всего лишь человек, слабый, жалкий, трусливый.
Она закрыла дверь, накинула цепочку и вытащила из кармана сигареты.
На лестнице ей бросилось в глаза что-то серое. Это был грязный платок Юрия. При взгляде на него Рэчел еле сдержала истерический смех. Она нагнулась и осторожно, кончиками пальцев подняла платок. Она хлебнет виски, сожжет мерзкий платок в камине и изгонит его владельца из своего дома.
Ее внимание привлекло какое-то движение. Микроскопические пятнышки суетились в грязных складках. Рэчел поднесла платок к свету и пристально посмотрела на него.
Это были муравьи. Крошечные красные муравьи.
Эпилог
Саша потел и ругался, карабкаясь с досками — по четыре на плечо — по лестнице. И только когда на земле не осталось ни одной, прикинул, что перетаскал по меньшей мере тонну древесины. Он спустился за отверткой, пилой, молотком, рулеткой, а заодно сунул в задний карман пакет с болтами из нержавейки. Он уже год откладывал эту работу, но больше тянуть было некуда. С ростом ствола и веток лестница, площадка и стены домика растрескались, делая всю конструкцию непрочной и шаткой.
Он начал отдирать выцветшие с годами старые планки. Гвозди оказались настолько ржавыми, что буквально крошились. Он решил начать сверху и спускаться вниз, чтобы работа не казалось такой монотонной. Хотя он работал в густой тени дерева, по спине градом катился пот.
Больше десяти лет он любовался отсюда рыбацкими шхунами, причаливающими к берегу и уходящими в море парусными судами и круизными лайнерами. Ему казалось, что в безоблачные дни он даже видит очертания побережья Кубы. Здесь он занимался любовью с девушкой, спал, работал. А один раз, чтобы избавиться от страха перед ураганами, пересидел на дереве небольшой тропический шторм, за что получил по первое число. Если знать, куда смотреть и что искать, можно разглядеть дымоход на плавучем доме. Он даже предложил матери, когда она приходит домой, поднимать над ним английский флаг. Тогда он будет знать, стоит ли идти в гости.
На площадке стояли два шезлонга: он частенько приглашал сюда Мадлен выпить и полюбоваться закатом. Она брала для себя мохито, а для Саши — банку кока-колы. Позже она стала приносить мохито и для него. От выпитого их разговоры становились еще более оживленными.
Он наполовину закончил ремонтировать верхнюю площадку, когда услышал скрип ворот. А вот и Мадлен, седая, с небрежно собранными на затылке волосами. Она прислонила велосипед к веранде и скрылась у себя в студии. Саша решил не окликать ее. Между ними было негласное соглашение: днем они работают и разговаривают только по необходимости. Чтобы писать, необходимо быть дисциплинированным.
— Саша, ты там поосторожнее!
Он перестал стучать молотком, подошел к краю и взглянул вниз. Между корней дерева, задрав голову, стояла Мадлен. У ее ног вертелся Наполеон.
— Осторожно, бревна! — весело закричал он и бросил очередную планку. — Все назад! Собаки, черепахи и ты, Мадлен!
Мадлен старалась сделать суровое лицо, но губы предательски дрогнули в улыбке. Покачав головой, она снова направилась в студию. Ее походка всегда напоминала ему походку Рэчел. Это и неудивительно, ведь они мать и дочь. Обе длинноногие, как цапли, худенькие, широкоплечие. Но на этом сходство заканчивалось…
По солнцу Саша понял, что пора идти. Он отложил молоток и покрутил между пальцев крошечный стеклянный пузырек, висящий на цепочке на шее. Два раза в неделю он с удовольствием обедал на барже, где его кормили английской пищей. Англия… Его нога никогда больше не ступит на эту унылую землю, о которой у него остались самые мрачные воспоминания. Все детство он чего-то боялся — лучше не вспоминать почему. Сейчас его жизнь была окрашена в яркие цвета: оранжевый, индиго, чисто белый. И не стоит их марать, пока он не станет достаточно взрослым, чтобы справиться с темнотой.
Быстро приняв душ и переодевшись, Саша прихватил бутылку розового вина с полки в кухне и положил ее в корзину, прикрепленную на велосипеде.
— Увидимся, бабуля! — крикнул он и посигналил.
В окне студии показалась Мадлен.
— Счастливо! — прокричала она в ответ. — Передавай от меня привет!
Он крутил педалями по узким улочкам. Воздух казался влажным и тяжелым. Хотя не было ни ветерка, он знал: собирается шторм. Он это чувствовал. По телу пробежала тревожная дрожь. Каждый год он пытался убедить мать переехать на время сезона ураганов в дом. Но одна только мысль о том, чтобы покинуть баржу, хотя бы на ночь, выводила ее из себя. В том-то вся и проблема: она была упрямой как ослица, до смешного самонадеянной и яро отстаивала свою независимость.
Саша пересек бульвар Рузвельта, слез с велосипеда и пошел по настилу вдоль Плавучего ряда. Скромное жилище его матери — более чем древнее и странное — покачивалось на волнах. Он прислонил велосипед к столбу.
— Эй! — крикнул он.
Рэчел сидела на палубе и чистила рыбу.
— Сынок, почисти картошку и зажги газ под сковородкой, — сказала она, держа за хвост жирного черноперого люциана.
Рэчел буквально светилась в лучах яркого солнца. Ее длинные рыжие волосы и рыба, которую она держала в руках, отливали золотом. Потом солнце скрылось. Он поднял голову и увидел черные тучи на горизонте.
В лицо ударил яростный порыв ветра.