Синичкин календарь
Шрифт:
День и ночь бушевала пурга, а когда улеглась и Зинька выглянула из дупла, она не узнала леса, так он весь был залеплен снегом. Голодные волки промелькнули между деревьями, увязая по брюхо в рыхлом снегу. Внизу под деревьями валялись обломанные ветром сучья, чёрные, с содранной корой.
Зинька слетела на один из них – поискать под корой насекомышей.
Вдруг из-под снега – зверь! Выпрыгнул и сел. Сам весь белый, уши с чёрными точками держит торчком. Сидит столбиком, глаза на Зиньку выпучил.
У Зиньки от страха и крылышки отнялись.
– Ты кто? – пискнула.
– Я беляк. Заяц я. А ты кто?
– Ах, заяц! – обрадовалась Зинька. – Тогда я тебя не боюсь. Я синичка.
Она хоть раньше зайцев в глаза не видела, но слышала, что они птиц не едят и сами всех боятся.
– Ты тут и живёшь, на земле? – спросила Зинька.
– Тут и живу.
– Да ведь тебя тут совсем занесёт снегом!
– А я и рад. Пурга все следы замела и меня занесла – вот волки рядом пробежали, а меня и не нашли.
Подружилась Зинька и с зайцем.
Так и прожила в лесу целый месяц, и всё было: то снег, то пурга, а то и солнышко выглянет, – денёк простоит погожий, но всё равно холодно.
Прилетела к Старому Воробью, рассказала ему всё, что приметила, он и говорит:
– Запоминай: вьюги да метели под февраль полетели. В феврале лютеют волки, а у медведицы в берлоге медвежатки родятся. Солнышко веселей светит и дольше, но морозы ещё крепкие. А теперь лети в поле.
Март
Полетела Зинька в поле.
Синичке ведь где хочешь жить можно: были бы хоть кустики, а уж она себя прокормит.
В поле, в кустах, жили серые куропатки – красивые такие полевые курочки с шоколадной подковкой на груди. Целая стая их тут жила, зёрна из-под снега выкапывала.
– А где же тут спать? – спросила у них Зинька.
– А ты делай, как мы, – говорят куропатки. – Вот гляди.
Поднялись все на крылья, разлетелись пошибче – да бух с разлёту в снег!
Снег сыпучий – обсыпался и прикрыл их. И сверху их никто не увидит, и тепло им там, на земле, под снегом.
«Ну нет, – думает Зинька, – синички так не умеют. Поищу себе получше ночлега».
Нашла в кустах кем-то брошенную плетёную корзиночку, забралась в неё, да и заснула там.
И хорошо, что так сделала.
День-то простоял солнечный. Снег наверху подтаял, рыхлый стал. А ночью мороз ударил.
Утром проснулась Зинька, ждёт – где же куропатки? Нигде их не видно. А там, где они вечером в снег нырнули, наст блестит – ледяная корка.
Поняла Зинька, в какую беду попали куропатки: сидят теперь, как в тюрьме, под ледяной крышей и выйти не могут. Пропадут там под ней все до одной! Что тут делать? Да синички – боевой народ.
Зинька слетела на наст – и давай долбить его крепким своим, острым носиком. И продолбила – большую дырку сделала. И выпустила куропаток из тюрьмы. Вот уж они её хвалили, благодарили!
Натаскали ей зёрен, семечек разных:
– Живи с нами, никуда не улетай!
Она и жила. А солнце день ото дня ярче, день ото дня жарче. Тает, тает в поле снег. И уж так его мало осталось, что больше не ночевать в нём куропаткам: мелок стал. Перебрались куропатки в кустарник спать, под Зинькиной корзинкой.
И вот, наконец, в поле на пригорках показалась земля. И как же все ей обрадовались!
Тут не прошло и трёх дней – откуда ни возьмись, уж сидят на проталинах чёрные, с белыми носами грачи. Здравствуйте! С прибытием!
Ходят важные, тугим пером поблескивают, носами землю ковыряют: червяков да личинок из неё потаскивают. А скоро за ними и жаворонки и скворцы прилетели, песнями залились.
Зинька с радости звенит-захлёбывается:
– Зинь-зинь-на! Зинь-зинь-на! К нам весна! К нам весна! К нам весна!
Так с этой песенкой и прилетела к Старому Воробью. И он ей сказал:
– Да. Это месяц март. Прилетели грачи – значит, правда весна началась. Весна начинается в поле. Теперь лети на реку.