Чтение онлайн

Пойти к губернатору штата, а тот, будучи политиком и притом очень скользким, вежливо осадил бы тебя.

Отправиться в Вашингтон и неделями ожидать встречи с кем-нибудь. А после такой встречи твое имя попадет в ФБР как подозрительное и требующее периодической проверки. А если об этом узнал конгресс и они не были слишком заняты в этот момент, то они скорее всего займутся расследованием тебя самого.

Направиться в университет штата и поговорить с учеными - или попытаться с ними поговорить. Можно быть уверенным в том, что они заставили бы тебя понять, что ты лезешь не в свои дела и притом напролом.

Отправиться в газету, особенно если ты сам газетчик, и написать...

Крейн задрожал при мысли об этом.

Он мог себе представить, что произойдет.

Люди рационализировали. Они рационализировали, чтобы свести сложное к простому, неизвестное к понятному, чуждое к общеизвестному. Они рационализировали, чтобы спасти свое здравомыслие - чтобы превратить мысленно неприемлемую концепцию во что-то, с чем они могли жить.

Штука в шкафчике была розыгрышем. Маккей сказал про швейную машину: "Позабавься с этим". А в Гарварде будут десятки теорий, объясняющих исчезновение электронного мозга, и ученые люди будут ломать голову над тем, почему они никогда не задумывались над этими теориями раньше. А мужчина, который видел швейную машину? "Вероятно, - подумал Крейн, - он уже убедил себя в том, что он был пропитым пьяницей".

Когда он вернулся домой, уже стемнело. Вечерняя газета белой кляксой валялась на крылечке, куда ее бросил разносчик. Он поднял ее и, перед тем как войти в дом, постоял в тени крыльца, всматриваясь в улицу.

Старая и знакомая, она была точно такой же, как и в годы его детства, дружелюбным местом с уходящей линией уличных фонарей и высокой и внушительной полосой из древних вязов. Этим вечером по улице полз запах дыма от горящих листьев, и этот запах, как и улица, старый и знакомый, был заметным символом первых воспоминаний.

Именно такие символы, думал он, составляли человечность и все то, что делало человеческую жизнь стоящей, - вязы и дым от листьев, уличные фонари, бросающие блики на тротуар, и отсвет от освещенных окон, смутно виднеющихся за деревьями.

Через кустарник, окружавший крыльцо, прошмыгнула кошка, а на другой стороне улицы завыла собака.

Уличные фонари, думал он, охотящиеся кошки и воющие собаки... все это есть образ, образ человеческой жизни на планете Земля.

Он отомкнул дверь и вошел в дом.

Пишущая машинка по-прежнему стояла на столе. Отрезок трубы по-прежнему лежал на раковине. Кухня была все тем же старым, уютным местом, свободным от какой-то внешней угрозы чужой жизни, которая лезла в земные дела.

Он швырнул газету на стол и на мгновение склонился над ней, читая заголовки.

Его внимание привлек жирный шрифт наверху второй колонки. Заголовок: КТО КОГО ДУРАЧИТ?

"Кембридж, Массачусетс (ЮПИ). Кто-то сыграл шутку с Гарвардским университетом, органами печати страны и редакторами всех постоянных газет.

Сообщение проскочило по каналам новостей сегодня утром как информация об исчезновении электронного мозга Гарварда.

Сообщение оказалось голословным. Мозг по-прежнему находится в Гарварде. Он никуда не исчезал. Никто не знает, каким образом это сообщение попало в различные агентства печати, но все они передали его приблизительно в одно и то же время.

Все заинтересованные стороны начали расследование и надеются, что объяснение..."

Крейн выпрямился.

Иллюзия или прикрытие?

– Иллюзия, - сказал он вслух.

Машинка звякнула в тишине кухни.

"Не иллюзия, Джо", - написала она.

Он ухватился за край стола и медленно опустился в кресло.

Что-то пробежало по полу гостиной, и, когда оно пересекло полоску света, пробивавшуюся из двери в кухню, Крейн успел это заметить уголком глаза.

Машинка застрекотала.

"Джо!"

– Что?
– спросил он.

"В кустах у крыльца была не кошка".

Он поднялся на ноги, пошел в гостиную и снял телефонную трубку. Гудка не было. Он потряс вилку. Гудка так и не было.

Он повесил трубку на место.

Линию перерезали. В доме была, по крайней мере, одна из них. По крайней мере, одна была снаружи.

Он подошел к входной двери и распахнул ее, тут же захлопнул дверь, закрыл на замок и щеколду.

Он стоял, дрожа, прислонясь спиной к двери, и вытирал лоб рукавом рубашки.

– Боже мой, - сказал он себе, - двор кишит ими!

Он вернулся назад в кухню.

Они хотели, чтобы он знал.

Они прощупали его, чтобы посмотреть, как он среагирует.

Потому что они были вынуждены узнать. До того, как начать действовать, они должны были узнать, с какой опасностью они столкнутся, какой реакции ожидать от людей.

Зная все это, можно было быть полностью уверенным.

А я не реагировал, сказал он себе. Я был пассивным. Они выбрали не того человека. Я ничего не сделал. Я не оправдал их надежд.

Теперь они попытают счастья на другом.

Я для них не представляю ценности, в то же время я опасен, потому что я знаю. Поэтому сейчас они собираются убить меня и попробовать кого-нибудь другого.

Так будет логично. Так будет закономерно.

Если один чужестранец не реагирует, он может быть исключением. Может быть, просто необычно глуповатый. Тогда давайте прикончим его и попробуем другого. Попробуем столько из них, сколько нужно, и получим норму.

Четыре варианта, думал Крейн.

Они могут попытаться прикончить людей, и нельзя сбрасывать со счетов тот факт, что они могут победить. Им помогут освобожденные земные машины, а человек, воюющий против машин и без помощи машин, вряд ли сможет воевать эффективно. Конечно, могут пройти годы, но если сломают передний край обороны человека, конец можно предсказать - безжалостные, терпеливые машины, преследующие и убивающие последних оставшихся в живых людей, уничтожающие человеческую расу.