Чтение онлайн

– Так кто ж к нам все-таки приехал? – погладив жену по плечу, наконец осведомился нойон.

– Ах, да, – Джэгэль-Эхэ потянулась, гибкая, словно рысь. – Некто по имени Эрдэнэт, молодой, но важный. Говорит – нукер самого Темучина. Не один приехал, со свитой… – женщина неожиданно вздохнула. – А Темучин оказывает тебе почет. Видать, опять что-то ему понадобилось.

– Да уж, не без этого! – Баурджин самодовольно улыбнулся – все ж таки ему было приятно внимание великого хана. Ну, пока не единственно великого, был еще и старый Тогрул – Ван-хан, – которому Темучин приходился вассалом. Темучин… Друзья называли его – Чингисхан – Хан-Океан, Хан-Вселенная. Пока только друзья так звали. Ничего, пройдет время…

Джэгэль-Эхэ обняла мужа за плечи:

– Чувствую, скоро ты опять покинешь меня ради…

– Ради важных государственных дел. – Баурджин ласково провел ей по носу указательным пальцем. – А ради чего же другого я могу тебя покинуть? К тому же – по зову хана. Значит, я ему нужен. Потому и прислал нукера. Было бы хуже, если б не прислал… Ну, что мы сидим? Едем!

Молодой нойон рванулся к коню.

– Поспешишь – замерзнешь! – не преминула уколоть Джэгэль-Эхэ.

Баурджин обернулся, хохотнул:

– Кто бы говорил!

Еще подъезжая к становищу, Баурджин заметил привязанных к коновязи лошадей и – рядом с ними – нескольких человек. Семеро воинов в сверкающих на солнце шлемах и доспехах из дубленой бычьей кожи. Копья с разноцветными бунчуками, круглые маленькие щиты, сабли. Один был без щита и копья, в нагруднике из блестящих стальных пластин и красных сапожках-гуталах. Красные – такими имел право одаривать только великий хан. Этот, скорее всего, и есть Эрдэнэт.

Спрыгнув с коня, Баурджин слегка поклонился и приветствовал гостей словами: «Сонин юу банау?» – «Какие новости?».

– Спокойно ли провели весну? – по степной традиции отозвался нукер. Тот самый, в сияющих на солнце доспехах. Молодой, наверное, ровесник Баурджина – а тому недавно исполнился двадцать один год – с круглым каким-то задорно-мальчишеским лицом и небольшими холеными усиками. – Все ли поголовье на месте?

Поблагодарив, Баурджин и Джэгэль-Эхэ еще раз поклонились гостям, жестом указав на просторную белую, с синими узорами юрту:

– Что же вы не проходите в гэр?

Эрдэнэт улыбнулся:

– Как можно без хозяев? Мы лучше подождем. Тем более нас уже угостили кумысом. Хороший у тебя кумыс, Баурджин-нойон!

– Рад, что тебе понравилось. Прошу!

По традиции Баурджин с супругой вошли в гэр первыми, а посланник и его свита, неспешно переговариваясь, давали время хозяевам подготовиться к приему гостей. Смеялись. Веселые… Вообще, кочевники всегда имели жизнерадостный вид и при каждом удобном (и неудобном тоже) случае любили пошутить. Хмурый монгол – это нонсенс!

Монголы… Баурджин-Дубов для удобства именовал так всех кочевников, и христиан – найманов, кераитов, уйгуров, и язычников – тайджиутов, меркитов, монголов, татар и всех прочих.

Подготовиться к приему гостей Джэгэль-Эхэ помогали две служанки: молодая девчонка, приходившаяся ей какой-то дальней родственницей, и старая сморщенная бабушка Ичене-Куам, которая знала огромное количество песен и сказаний, по большей части смешных до самого неприличия. Переодевшись в белый дэли, Джэгэль-Эхэ с их помощью быстренько собрала волосы в приличествующую солидной замужней даме прическу – в виде рогов буйвола и, схватив с низенького столика большую серебряную чашу, быстро наполнила ее чаем, который как раз успела приготовить старая Ичене-Куам. Хороший был чаек: Баурджина, как первый раз попробовал, чуть не вырвало, ну а с течением времени привык, даже нравиться стал. Кроме собственно чайного листа, привезенного чжурчжэньскими торговцами, в состав напитка входило еще и баранье сало, масло, соль, круто заваренный бульон из перемолотых бараньих костей, мука и поджаренное на жаровне пшено, тоже приобретенное у торговцев. Не черный был чай, и даже не зеленый – белый, как кумыс или арька. Белый цвет – самый хороший, цвет уважения и добра.

Бросив взгляд на жену, Баурджин едва удержался от смеха – больно уж необычно выглядела ее прическа, даже устрашающе как-то.

– Хадак! Хадак! – шепотом напомнил он.

– Ах, да, – поставив на столик уже взятую было в руки чашу, Джэгэль-Эхэ обернулась, и старая Ичене-Куам протянула ей голубое шелковое полотенце с вышитыми желтым шелком уйгурскими буквицами – пожеланием. Таких хадаков в каждом уважающем себя гэре имелось по восемь видов – все с разными пожеланиями, главное было – не перепутать. Баурджин скосил глаза, вчитался – не зря Гамильдэ-Ичен выучил его уйгурскому письму в прошлую зиму. «Пусть будет мир в вашем гэре»… Хм… Вряд ли это пожелание подойдет воинам.

– Другой, другой, Ичене-Куам! – Нойон нетерпеливо махнул рукой.

Старушка проворно подала ему пару хадаков:

– Выбирай сам, гуай!

– «Пусть будут быстры ваши кони». Вот, это то, что надо! Ну вроде все. Ичене-Куам, зови гостей!

Гости вошли по очереди, старательно не наступая на порог, что означало бы невежливость и дикость.

– Та амар сайн байна уу? Все ли благополучно?

– Слава Христородице и великому Тэнгри!

Хозяйка гэра с поклоном протянула чашу главному гостю – Эрдэнэту. Приняв подношение обеими руками – жест, заменяющий «спасибо» и «пожалуйста», – гость, удерживая чашу, правой рукой перекинул край хадака с надписью в сторону хозяев, выражая им те же пожелания, после чего, опустив в пиалу палец, побрызгал по всем сторонам света:

– Приношу эти первые капли вечно синему небу, родной земле и немеркнущем очагу вашей семьи!

Отпив, передал чашу воинам, те, каждый по очереди, проделали те же процедуры, после чего, приняв приглашение хозяев, уселись на мягких расстеленных кошмах в западной – почетной части гэра.

Служанки подали аппетитное разваренное баранье мясо – успели уже приготовить, да, собственно, варить-то недолго, без соли и на большом огне. Лучше куски – лопатки и крестец – Баурджин лично протянул главному гостю. Тот поблагодарил (принял мясо двумя руками) и, отрезая ножом, поделился частью почетных кусков с остальными. Минут пять все сосредоточенно жевали, время от времени обмениваясь краткими репликами. Наконец, прожевав, молодой хозяин кивнул служанкам, и те принесли пузатую баклажку арьки. Сноровисто разлив напиток по пиалам, Баурджин с удовольствием отметил, как сразу повеселели гости. Кочевники любили выпить… Нет, не так! Кочевники очень любили выпить – так будет вернее! Даже хвастались друг перед другом – кто больше, да кто пьянее, соревновались – кто кого перепьет. Ну, прямо совсем, как русские люди! Может, у русских-то от монголов такая привычка пошла?

Под арьку беседа потекла куда веселее: гости улыбались, шутили, Эрдэнэт даже пересел поближе к Баурджину и то и дело похлопывал того по плечу:

– Хороший ты человек. Баурджин-нойон, недаром великий Боорчу о тебе так хорошо отзывается!

Баурджин ухмыльнулся – еще бы Боорчу как-то по-другому отзывался! Сколько с ним выпито – цистерна! И даже, пожалуй, не одна. А, между прочим, Боорчу был доверенным лицом и побратимом-андой самого Темучина, одним из лучших его полководцев. Пить – пил, но дело свое знал туго!