Школа
Шрифт:
В конце первого тайма наши забивают гол. Весь стадион подхватывается с мест. Фанаты орут:
– Мо-лод-цы, мо-лод-цы!
Сипа с его бабой сосутся.
«Днепр» выигрывает два-ноль. После игры идем мочить смоленских фанатов. Их приехало человек пятнадцать. Сидели в шестом секторе, орали, но нас, само собой, не переорали.
Поздно: они уже сели в автобус, крутят нам через окна фиги и показывают «отсоси». У автобуса толкутся менты.
– Ну, че, сорвемся на них в автобус? – спрашивает Сипа.
– Никуда вы не сорветесь, – говорит ментовский капитан. – Вам же самим так лучше. А то приедете в Смоленск – насуют вам пиздюлей.
Мы становимся под окнами автобуса, тоже показываем «отсоси» и фиги. Сипа орет:
– Съели мы корову, съели мы быка, а в смоленских магазинах ливерка одна!
Мы подхватываем.
Автобус трогается – можно расходиться по домам. Пионеры идут к себе, пацаны с других районов – на остановку. Мы втроем – в «Пингвин», пожрать мороженого. Домой ехать неохота.
Крюк всю дорогу базарит:
– Заебись все было, классно пофанатели. Прикиньте – помогли «Днепру». Если бы не мы, он бы не выиграл, хорошо бы еще ничью…
Я говорю:
– Да не пизди ты. Типа, если б не фанаты, то «Днепр» и не выиграл бы. А если б не Крюк, то вообще капут бы был – четыре ноль в пользу «Искры», да?
– Ну, может, и нет, но не надо только пиздеть, что я плохо фанател. Так орал, что говорить уже не могу. Слышишь, как хриплю?
– Ничего, мороженого пожрешь – все пройдет.
Воскресенье. Родоки на даче. Я курю на балконе. На скамейке около песочницы сидит пьяная Нинка – ее дерет Андрей с первого этажа. Андрею лет двадцать пять, два раза был на зоне по малолетке – возьмет машину, покатается и кинет. Раньше лазил за Рабочий, но «основой» не был. Зато баб у него – море. Он постоянно с новой, хоть и урод.
Нинка разводит ноги и сразу сводит назад – мелькает черное. Она что, без трусов? Я наблюдаю за ней – делать все равно нечего. Вот если б она чуть-чуть задрала платье или развела ноги…
К Нинке подходит Алексеев – высокий здоровый дядька, работает слесарем на ремзаводе, только не в инструментальном, где я, а в первом цеху. Живет во втором подъезде со своей бабой – толстой и уродливой – и двумя малыми дочками. Алексеев что-то говорит Нинке. Она кивает головой – типа, слушает. Он, видно, хочет раскрутить ее на пару «палок» – может, у него сегодня хата свободна. Дурак он, конечно, – рядом на скамейке сидят старухи, эти жопы всему дому размажут, что Алексеев повел к себе пьяную блядину без трусов. Если и не поведет, все равно скажут, что повел.
Выходные кончились, надо опять вставать в семь и переться на завод. Вчера лег поздно, смотрел чемпионат Европы – наши выиграли у Голландии 1:0.
В цеху все базары только про футбол.
– Наши у голландцев на халяву выиграли, – говорит седой бородатый мужик. – Не выйдут они из группы, англичане их сделают, как щенков.
– Ни хера они их не сделают, – спорит с ним Медведь. – Это наши англичан отымеют. Их Ирландия отымела в субботу, вспомни.
– Это все случайно, на халяву.
– У тебя все на халяву.
Мне опять дают опиливать заготовки. Я вожу напильником туда-сюда и жду обед. Сходить домой, пожрать, потом еще два часа подрочиться – и все, конец работы. Можно валяться дома на диване, смотреть телик, потом – на улицу, гулять с пацанами. Только что погода сегодня не очень – дождь какой-то поганый.
Обед. Я кидаю напильник на верстак и иду к выходу. Меня догоняет Медведь:
– Не торопись, студент.
– Я не студент, я с УПК.
– Знаю, не дурак, но разве не однохуйственно? Тут, это самое… Мы решили выпить по чуть-чуть за сборную СССР. Ты тоже можешь с нами. Тебе тридцать капель уже можно, да?
– Само собой, можно.
Медведь ведет меня в угол цеха. Там в закутке за перегородкой работает расточник – маленький сухой мужик. С его стороны перегородка обклеена голыми бабами и футболистами. Расточник достает из шкафа банку чернила – 0,7 – и три стакана. Ножом срывает пластмассовую пробку и наливает сначала Медведю, потом мне, потом себе. Выпиваем – и сразу по второй. Пузырь уходит за две минуты.
– Что-то мало, – говорит Медведь.
– Ясный пень, мало. Ты бы еще полцеха сюда привел. Самим тут – всего ничего, а он еще пацана приволок.
– Ты не кати на парня бочки. Он – свой человек. Кроме того, мы его можем за добавкой отправить. Ты в каком, говорил, живешь? В сто сорок восьмом? Так у вас там на первом этаже точка – баба самогонку продает. Пообедаешь – купи пузырь, а?
– Ты что, охуел? Как это пацан будет брать в своем доме?
– Ничего, возьму – не в первый раз. Тем более что это в моем подъезде.
– Ну вот, видишь? Я же говорил – свой пацан.
Медведь сует мне в руку мятые рубли и трульники.
Я иду домой, жру, потом спускаюсь на первый к Антоновне. По правде, я у нее сам еще ни разу не брал. С пацанами пару раз брали, но ходил не я, в своем подъезде как-то было несолидно. А сейчас – все по херу.
Звоню, Антоновна открывает. Она в грязном халате, седые патлы растрепаны – видно, сама бухая. Я сую ей деньги и говорю:
– Одну.
Узнала меня, не узнала – не волнует. Я стою в дверях и жду, пока она звенит на кухне бутылками – видно, переливает. Потом приносит мне бутылку из-под «Столичной». Я сую ее под ремень и захлопываю дверь.