Шкатулка
Шрифт:
Лампа вспыхнула, и тень "выплюнула" Бэтмена — не человека, а демоническую фигуру с искаженными пропорциями, с глазами, горящими белым огнем сквозь прорези маски. Загадочник не успел даже вскрикнуть — кулак Бэтмена, словно поршень адской машины, врезался точно в солнечное сплетение, выбив весь воздух из легких. Второй удар обрушился на его правую руку — послышался влажный хруст ломающейся кости, как ветки, переломленной гигантом.
В стробоскопическом свете Бэтмен двигался рывками, как существо из кошмаров — его силуэт словно телепортировался между вспышками, оказываясь то справа, то слева от своей жертвы. Перчатки Бэтмена казались раскаленными, оставляя на коже Загадочника не просто синяки — глубокие, клейменые отметины, словно он метил свою добычу.
Вспышка — и Бэтмен склонился над Загадочником, его маска почти касалась лица жертвы, и в провалах для глаз не было ничего человеческого — лишь пустота и холод бездны.
— П-пожалуйста, — прохрипел Загадочник, когда Бэтмен схватил его за волосы, запрокидывая голову под неестественным углом. Кожа на шее Нигмы натянулась, готовая лопнуть. — Т-ты не понимаешь...
— Так "объясни" мне, — процедил Бэтмен, и его голос звучал как скрежет металла по камню, нечеловечески низкий, с вибрацией, которая заставила зубы Загадочника стучать друг о друга. Из уголка его рта потекла тонкая струйка крови, черная в мерцающем свете.
Загадочник хныкал, его тело сотрясалось от боли и страха. Кровь из разбитой губы стекала по подбородку, капая на зеленый пиджак.
— Ты не знаешь, с чем связываешься! — внезапно выкрикнул он, его голос сорвался на визг. — Это за пределами твоих сил! Мы все мертвы! Эта шкатулка... это врата в ад!
В тот же миг что-то изменилось в воздухе. Температура в комнате резко упала — настолько, что дыхание Бэтмена превратилось в облачка пара. Лампа вспыхнула ослепительно ярко, затем с громким хлопком перегорела.
И в этой вспышке Бэтмен увидел: кожа Загадочника начала... меняться. Она покраснела, затем почернела, словно обугливаясь на невидимом огне. Загадочник раскрыл рот в беззвучном крике, и из его глаз, ушей, ноздрей хлынул густой черный дым.
Бэтмен отшатнулся, ощущая прикосновение настоящего, иррационального ужаса. В полной темноте он видел, как тело Загадочника корчится, как оно горит без видимого источника огня, испуская не свет, а какую-то антисвет, словно пожирающую реальность черноту.
Через несколько секунд всё закончилось. В комнате снова стало тепло. Но от Загадочника остался лишь почерневший, обугленный силуэт на стуле и в воздухе — запах серы и горелого мяса.
Из тьмы, из самого дальнего угла комнаты, раздался голос. Тонкий детский голосок, который никак не мог находиться здесь, в закрытой допросной полицейского участка.
— Мне нужна твоя помощь, демон, — прошелестел голос маленькой девочки, и в этом шепоте чудилась древняя, нечеловеческая мудрость.
Бэтмен резко обернулся, вглядываясь в темноту. Ему показалось, что он различил силуэт — хрупкую фигурку ребенка. А затем видение исчезло, словно его никогда и не было.
В этот момент дверь слетела с петель, и в комнату ворвался комиссар Гордон с двумя офицерами. В тусклом свете из коридора его лицо казалось мертвенно-бледным, искаженным от ужаса.
— Что ты натворил, Бэтмен? — его голос дрожал. — Ты... ты... ты сжег его?
Бэтмен медленно повернулся к Гордону. Впервые за всю их долгую историю сотрудничества комиссар отшатнулся от него, словно увидел что-то пугающее в силуэте своего союзника.
— Гордон, не будь идиотом, — произнес Бэтмен, и его голос звучал странно, словно наложенный сам на себя с небольшим эхом. — Кто-то не хотел, чтобы я получил информацию.
И не дожидаясь ответа, он шагнул в сторону, в самый темный угол комнаты. Офицеры вскинули оружие, но стрелять было не в кого — Бэтмен словно растворился в тенях, оставив после себя лишь легкое колебание воздуха и чувство необъяснимого, первобытного страха.
В тишине, наступившей после его исчезновения, никто не услышал тихий детский смешок, прозвучавший словно из-за границ реальности.
Глава 3. Непрошеный звонок.
В бэт-пещере было холоднее обычного. Вода, капающая со сталактитов, замерзала на полпути, образуя искаженные ледяные скульптуры, которые в тусклом свете мониторов отбрасывали тени, напоминающие скрюченные человеческие фигуры. Компьютеры гудели на низких частотах, издавая звук, похожий на отдаленные человеческие стоны, словно электроника обрела способность выражать боль.
Брюс снял маску, но легче не стало. События в допросной преследовали его — не столько самовозгорание Загадочника, сколько собственные действия. Он закрыл глаза, но увидел лишь искаженное болью лицо Нигмы и почувствовал на кончиках пальцев фантомную влагу — кровь, которую он пролил с таким удовлетворением. Что-то в нём изменилось, словно тьма, с которой он так долго боролся, начала просачиваться внутрь, отравляя его существо капля за каплей.
Когда зазвонил телефон, звук эхом разнесся по пещере, многократно отражаясь от стен, превращаясь в какофонию тревожных сигналов. Летучие мыши, обычно безразличные к звукам пещеры, внезапно пришли в движение, беспокойно кружась под сводами, как будто чувствовали приближение бури.
На экране высветилось имя: "Мэтт Мёрдок". Контакт, который не должен был звонить без крайней необходимости.
— Мэтт? — голос Брюса звучал напряженно, с едва заметной хрипотцой.
— Брюс... — голос на другом конце линии принадлежал Сорвиголове, но что-то было *неправильно*. Интонации, ритм речи — словно кто-то изучил, как говорит Мэтт, и теперь пытался имитировать, как труп, приводимый в движение умелым кукловодом. — Мне нужна... *помощь*. Срочно.
Слова растягивались, словно застревали в горле говорящего, каждый слог произносился с усилием, будто их выдавливали через трещину между мирами. Между фразами возникали неестественные паузы, заполненные едва уловимым шорохом, напоминающим трение сухой кожи о наждачную бумагу.
— Где ты? — спросил Брюс, уже натягивая костюм, чувствуя, как материал прилипает к коже, будто впитывая пот и страх.
— Апартаменты... Эшфилд. Южная Эшфилд-стрит, 302. — Голос Мэтта внезапно сорвался на шепот, столь тихий, что Брюс едва разобрал слова: — *Она* здесь, Брюс. *Шкатулка*. Поспеши...
Последнее слово растянулось в жуткую какофонию звуков, переходящую в пронзительный визг статики, от которого заболели зубы. Брюсу показалось, что на долю секунды он услышал крик — не Мэтта, а кого-то другого, будто крик доносился сквозь толщу воды.