Шестеро
Шрифт:
Свирин выступил вперед:
– Полы чистые, хозяин, а на пимах снег, мазут. Хозяйке лишняя работа.
– В такой пол смотреться можно, – весело проговорил Гулин.
Мягко ступая в шерстяных носках, трактористы прошли к столу. Хозяйка уже хлопотала – руки так и мелькали. На скатерти появилась жаровня с картошкой и мясом, соленые огурцы, одетые в тусклую пелену засола, грибы, капуста с яркими точечками брусники, сало, нарезанное толстыми ломтями, и любимое блюдо нарымчан – сырая мороженая стерлядь, разделенная на дольки, – чуш.
Чинно, в полном молчании расселись трактористы по местам и, словно по команде, оглянулись на ребятишек.
– Это чего же хозяева не садятся за стол? – спросил Свирин и, порывшись в кармане, достал горсть конфет в розовых просвечивающих бумажках. – Мы и угощение припасли.
– Гостям мешать будут. Народ беспокойный! – ответил хозяин как бы равнодушно.
Трактористы запротестовали:
– Как так: хозяева по лавкам, гости за столом?
– Непорядок, хозяин!
– Вали за стол, громодяне!
Этого только и ждали ребятишки – приглашения гостей, – как воробьи с ветки, спорхнули со скамейки, но расселись по своим местам тихо и так же чинно, как взрослые, сложили руки в коленях.
Вежливые улыбки застыли на лицах трактористов, радушно-хлебосольная – на лице хозяина. Наконец он обернулся к жене:
– В бутыли ничего не осталось? Она ответила словно мимоходом:
– Да посмотреть надо. Вроде бы оставалось…
Юркнула к печке и мигом брякнула на стол мутную четверть. Трактористы и бровью не повели, только запламенели глаза у братьев Захаренко, смешливо выпятил нижнюю губу Гулин. Хозяин разлил вино в стаканы, заботливо следя за тем, чтобы всем досталось поровну.
– Бывайте здоровы, товарищи трактористы!
Гости выпили. Зазвенели вилки.
Трактористы по очереди поддевали огромные куски капусты, звучно жевали. Словно не бывало усталости, бессонной ночи на качающемся тракторе. Хозяин первым полез в сковороду, за ним гости – начали таскать жирные куски мяса с картошкой. В комнате тишина. Только бренчат ложки о дно сковородки.
Когда аппетит был потушен, ложки стали двигаться медленнее, чаще замирать на весу. На сковороде оставались небольшие горки картошки без мяса – для приличия. Первым положил ложку Свирин, за ним братья Захаренко. По рукам пошла пачка «Беломорканала». Прикурив, хозяин начал разговор:
– Из Асино машины?
– Они самые. До. Зареченского леспромхоза идем…
Хозяин задумался, пуская дым, сочувственно покачал головой.
– Закат вчера нехороший был – сумеречный, зябкий. Не запуржило бы часом. Утром в хлев вышел – овцы жмутся друг к другу, гоню на улицу – не идут… Трактора-то новые?
– Только с завода.
– Эт-т-то хорошо. Дизеля к тому же…
Интересен, необычен разговор нарымских старожилов; он так же нетороплив и плавен, как длинные дымки папирос, как медленные и чинные движения собеседников. Велики паузы, многозначительны на первый взгляд ничего не значащие фразы, бесстрастны лица беседующих, напевен тон. Заезжему человеку без привычки трудно разговаривать с нарымчанином – не уловишь хода его мысли, потеряешь нить – пропало: говорит уже человек о другом и удивленно смотрит на пришельцев – неужели непонятно?
– Бывали в тех местах-то? – спросил хозяин у Гулина. Он с самого начала беседы чаще всего смотрел на него, обращался к нему.
– Карта есть! Не заблудимся, – ответил Гулин. – Ребята как на подбор! – Он широким движением обнял рядом сидевшего Сашку. – Правильно я говорю, тракторюга? Смотри, хозяин, ребята какие!
Сашка Замятин смутился, беспокойно задвигался под тяжелой и сильной рукой Гулина.
– Я ничего, – бормотал он. – Я как все!
– Вот именно! – подхватил Гулин. – Молодцы все! Боевой народ!
Трактористы улыбнулись искренней и веселой похвале Гулина, и еще больше смутился Сашка, увидев, как смотрят на него ребятишки – напряженно, с любопытством, как на человека из другого, интересного и непонятного им мира.
– Карта картой, – продолжал хозяин, – места надо знать. По карте и спутаться можно!
– Бывал я в этих местах, – сказал Свирин и тоже почему-то смутился. – Кедровский я… – Подумал мгновенье и спросил: – Ты, хозяин, не Демида ли Сопыряева сын?
– Он самый…
– А я Свирин буду, Федор…
Сомкнулись их взгляды, замерли на секунду, и оба облегченно вздохнули, узнав друг в друге один знаменитого на всю область охотника Илью Сопыряева, другой фронтового товарища отца Федора Свирина. Узнали, но ни капли не удивились: тесен мир нарымских старожилов, по имени-отчеству многие знают друг друга, связаны дальним родством, одной судьбой. И все чем-то неуловимым похожи друг на друга – то ли неторопливой веской речью, то ли уверенно-спокойными движениями, то ли характерами.
– Знаю, – ответил хозяин, кивнув головой жене, подошедшей к столу и с интересом смотревшей на Свирина. – Она вот дяде Истигнею племянницей приходится. Зинаида Анисимова в девках была.
– Ну, ну, – ответил Свирин и тоже с интересом посмотрел на Зинаиду Анисимову – родственницу по жене. – Истигней-то помер?
– В прошлом годе похоронили…
И все – больше ни словом не обмолвились они.
– Чего там в международном масштабе слыхать? Третий день газеты не получаем, – обратился хозяин к трактористам.
Водители переглянулись: а ну как не найдется знающего человека? Калимбеков незаметно толкнул Сашку ногой под столом, вращая глазами в сторону хозяина: «Давай, Сашка, объясняй», – но Сашка и рта разинуть не может, сидит смущенный неожиданной похвалой Гулина. Тогда младший Захаренко торопливо оглянулся на брата, быстро смял папироску в пальцах, откашлялся:
– На Ближнем и Среднем Востоке пока без перемен. – Младший Захаренко говорил, взмахивая рукой, лекторским голосом, словно стоял на трибуне перед сотнями людей, и тон у него был уверенный, знающий. – В Сирии мирно. В Египте Насер проводит политику. Ну, что касается ООН – брехня идет о разоружении. Американцы на старой кобыле до рая ехать собираются. Да не подохла бы кобыла, вот о чем балачка!
Благодарно, весело захохотали трактористы, победно смотрели на хозяина – знай наших! Хозяин смеялся солидно, сдержанно, а ребятишки взвизгивали; прикрывшись фартуком, хохотала молодая хозяйка. Старший Захаренко озабоченно чесал за ухом.