Шарманка
Шрифт:
Алеша (касается Мюд). Где?
Мюд. Там, Алеша, где у меня бывает то хорошо, то нет.
Алеша. Это вредительство природы, Мюд.
Мюд. Она фашистка?
Алеша. А ты думала – кто?
Мюд. Я тоже думала, что она фашистка. Вдруг солнце потухнет! Или дождь – то капает, то нет! Верно ведь? Нам нужна большевистская природа – как весна была – правда? А это что? (Показывает на местность.) Это подкулачница, и больше ничего. В ней планового начала нету.
Кузьма невнятно рычит. Кратко, вблизи гудит паровоз.
Алеша регулирует Кузьму, и он умолкает.
Алеша. Пускай она посветится еще (глядит на местность). Мы ее тоже ликвидируем скоро как зажиточное привидение. Мы ведь ее не делали, – зачем же она есть?!
Мюд. Поскорей, Алеша, а то ждать скучно.
Слышны шаги людей.
Кузьма (бормочет)…Нереагирование на активность…
Мюд. Что он?
Алеша. Это у него остаточные слова застряли. (Регулирует Кузьму на его затылке.)
Приходят человека два-три строителей – с сундучками, с пилами, с флагом в руках переднего.
Мюд. Вы кто – ударники или нет?
Один из строителей. Мы, барышня, – они!
Мюд. А мы культработники. Нас колхозная избушка-читальня послала…
Один из строителей. Вы что ж, побирушки, что ли?
Мюд. Алеша, он – идиотизм деревенской жизни!..
Кузьма (рычит что-то; затем). Живите смирно… Сейте кенаф и клещевину… (гудит дальше и умолкает; слышится трение внутри механизма).
Один из строителей. Сыграй, малый, и нам что-нибудь – для упоенья.
Алеша. Счас. (Заводит Кузьму сзади.)
Мюд. Клади пятачок в Кузьму. (Показывает, куда класть – в рот.) Это на культработу с единоличными дворами. Вы ведь любите дворы?
Один из строителей кладет пятак Кузьме в рот. Кузьма жевнул челюстью. Алеша берет Кузьму за руку и ставит шарманку на игру. Кузьма заскрежетал неразборчиво. Алеша стал играть на шарманке ветхий мотив. Кузьма запел более внятно.
Мюд (поет вместе с Кузьмой).
Все-мир-но-му про-ле-та-ри-ю,Власть держащему, –Слава!Под-ку-лач-ни-ку, перегибщику, аллилуйщику,Дву-руш-нику, беспринципщику,Правому и левому и всякой темной силе –Веч-ный поз-ор!..Кузьма (после пения, один)…А в избушке теплей, чем в социализме…
Другой из строителей (выслушав). Продай нам железного оппортуниста!
Мюд. Кузю-то?! Что ты – он нам самим дорог. А на что?
Другой из строителей. А для утехи. Бог же в свою бытность завел себе черта. Так и мы – будем себе держать оппортуниста!
Первый из строителей (Алексею). На, парень, тебе рубль за выдумку. Поешь, а то голова ослабнет.
Алеша. Не надо. Ты лучше свой расценок понизь на постройке, а я везде почую твой рубль.
Мюд. Мы себе денег не берем – мы любим советскую валюту.
Кузьма…Ххады – херои… Живите потихоньку…
Алеша (регулирует Кузьму, и тот замолкает). Все время в нем какие-то контровые лозунги бушуют. Не то он заболел, не то сломался!
Мюд (строителям). Ну, вы идите, идите. Нечего вам стоять, когда пятилетка идет!
Первый из строителей. Ну и барышня! Кто только ее мамаша была!
Другой из строителей (вразумительно). Социальное вещество.
Строители уходят.
За сценой тихо раздаются неопределенные иностранные звуки.
Мюд. Пойдем, Алеша. Я хочу чего-нибудь сытного.
Алеша (налаживает Кузьму). Сейчас пойдем… Что ты, жабочка, страдаешь все? Ты привыкни!
Мюд. Ладно. Я ведь люблю, Алеша, привыкать.
Появляются Стерветсен и его дочь Серена, девушка-европеянка, с монгольским характером лица, на бедре у нее изящный револьвер; оба они с чемоданами, в дорожных плащах. Прибывшие раскланиваются, здороваются с Алешей и Мюд, а также с Кузьмой. Кузьма медленно подает руку в ответ Серене и Стерветсену. Иностранцы говорят по-русски, степень искажения языка должен взять сам актер.
Стерветсен. Здравствуйте, товарищи активщики…
Серена. Мы хотим быть с вами… Мы любим всю горькую долю!
Мюд. Ты врешь, у нас нету теперь доли. У нас теперь лето, у нас птички поют, у нас строится что-то такое! (К Алексею – другим, мирным тоном.) Алеша, она – что?
Алеша. Зажиточная, должно быть.
Кузьма…Ххады…
Алеша укрощает Кузьму.