Сфера
Шрифт:
— Я давно живу не здесь, бабушка. И… И не люблю сюда приходить.
— Никто не виноват, малыш. Никто! Мы с дедушкой не виноваты, что так и не увидели тебя взрослым, а я так хотела побывать на твоей защите!
— Ты не успела чуть-чуть, бабушка. Всего лишь год…
— Но ведь на улице не только умирали. Здесь жили, жили мы все, очень долго и очень счастливо. Смерть — всего лишь миг, а жизнь такая длинная.
В далекие годы, когда я боялся огромных волн и Его, прятавшегося на дне ледяного стадиона, мне все время казалось, что наша квартира не тут, а где-то на соседней улице. В той — чужой — квартире было темно и мрачно, но я с каждым разом охотнее забегал туда, чем в наш двор, в наш подъезд. Нет, не так! Вначале очень нравилось возвращаться, было светло, на клумбе росли цветы. Но все кончилось, прошло, я стал приходить сюда только ночью или под вечер — и чаще всего не мог войти. На лестнице караулил Безлицый, двор уродовали траншеи. Они появились еще тогда, и с каждым годом становились все шире и глубже. А теперь вообще не пройти.
[…………………………..]
— Никто не виноват, малыш! Ни улица, ни наш дом, ни мы с дедушкой, ни ты. И твои папа и мама не виноваты, что время идет и они не могут тебе помочь.
— Мне не надо помогать, бабушка!
— Когда родители здоровы, когда они живы, тогда ты чувствуешь себя сильным, остаешься молодым. Это и есть самая главная помощь. Но всему свое время, малыш, всему приходит свой час. И ты понимаешь… Давай пройдем к дому, мне надо…
— Отвести маленького внука в детский сад? Мы с тобой ходили туда через кладбище, правда? Обратно возвращались вечером, иногда в темноте, зимой день очень короткий. Было страшновато.
— Но ты не боялся, малыш. Совсем не боялся!
— Маленький доктор Джекиль не боялся, бабушка. Он был очень любопытен, маленький доктор. Помнишь, ты рассказывала мне о тех, чьи памятники мы встречали дорогой? О Кадминой, о Корфах, о генерале Зашихине? Маленькому доктору было очень интересно. А вот будущий мистер Хайд… Ему было страшно, хотя и не так, как теперь. С тех пор мне и снятся кладбища. Знаешь, мой город очень большой, но именно тут, на моей улице, у моего дома, я менее всего люблю бывать.
— Потому что страны твоего детства нет? Нет тех, кто был тогда с тобой рядом?
— Детства? Разве только детства, бабушка? Я помню, когда сажали эти деревья, каждое из них было не толще карандаша…
— Не узнаю тебя, малыш! Чего ты боишься? Ведь ты мой внук, внук нашего дедушки! Мы остаемся с тобой, и твой папа и мама с тобой, и все твои друзья, и вся твоя жизнь…
— Сейчас осень, бабушка. Я так не люблю осень!
[…………………………..]
Зря я зашел сюда! Мой город огромен, он растет с каждым годом, мне есть куда пойти. Странно, дом — мой новый дом, где живу много лет, чуть ли не целую жизнь, почти никогда не снится. Снится улица, разоренный двор, старый подъезд.
Доктор Джекиль, доктор Джекиль, как ты «там»? Я почти ничего не помню о себе-неспящем. Но если «здесь» осень, если «здесь» туман и сумерки, то не завидую я тебе (мне!), который не спит!
…Только не смотри дурацкие картинки! Не помогут — ни «здесь», ни «там». И воображала Том Тим Тот не поможет. Я не должен видеть сны, мне не нужны лилипуты. Я — настоящий, и все «здесь» тоже настоящее. Осень, холод, темная вечерняя улица. Слишком настоящее… Иногда так не хочется настоящего! Иногда так хочется ЗАБЫТЬ…
— Ты все время пытаешься узнать, что такое сон, малыш. Может, это и не так важно? Может, куда важнее понять, что мир будет таким, каким ты захочешь его увидеть?
— В такое верилось только в детстве, бабушка. Да и то… Взрослым кажется, что детство — самая беззаботная пора. Они просто забыли… Когда маленький, все кажется огромным — не только дома с деревьями, но и проблемы. Дети и любят, и ненавидят.
— Не смеши, малыш!.. Ну, пойдем, пора.
— Бабушка!..
— Пойдем.
[…………………………..]
Грязные лужи под ногами, сырость не дает дышать, сгущается туман… Ты всегда была молодцом, бабушка! Только не все так просто. Даже «здесь», в моем вечном городе, никто и ничто не остановит Время. С каждым годом траншеи во дворе все глубже, все заметнее трещины в серых бетонных стенах. И мне все труднее идти по улице. Да и куда идти? Зачем?
— Поторопись, малыш!
Эх, бабушка, бабушка! Я тебя уже не вижу, даже слышу плохо, вокруг — сырой туман, скоро наступит ночь…
Если бы и вправду было так! Захотел — и снова весна. Захотел — и снова солнце. Мы все живы, мы все здесь, маленького внука надо отвести в детский сад.
[…………………………..]
Серая стена, чуть дальше — такой же серый забор.
Не хочу!
Скорее! Протянуть руку, дотронуться до сияющего диска, умчаться!.. Только куда? Город огромен, но я все равно буду знать, что где-то есть темная осенняя улица, серый дом.
Бабушка видит солнце. Ей кажется, что сейчас утро, сейчас весна. Солнышко, должно быть, вон там, как раз над старым тополем, над птичьими гнездами. А на небе не тучи — легкие облака, невесомые, едва заметные.
Да, солнце… И тумана нет. И осени. Это мне кажется? Просто кажется? А может — не просто? И не кажется? Там действительно весна, осень — лишь пелена перед глазами?
Так чего бояться?
[…………………………..]
Отчего я решил, что дом серый? Он же белый, его совсем недавно покрасили!
…За распахнутой калиткой — знакомая клумба. Гипсовая пионерка поднимает руку с горном, на пьедестале-тумбе разлеглась рыжая кошка, вокруг — густая тополиная зелень. Май? Конечно, май, в соседнем дворе цветут каштаны, а тут скоро полетит белый пух. Выше, там, где кроны… Не вижу ничего — солнце! Огромное, весеннее, глазам больно…
Бабушка у перекрестка. Мальчик в белой рубашке и шортах держит ее за руку, но не спешит. Впереди дорога, надо осмотреться. Сначала поглядеть налево, потом направо…
40. УТРО
(Rezitativ: 1’14)
Бабочка-а-а-а! Куда спряталась, пластмассовая? Ага, ясно…
Вот тебе, бабочка, и Юрьев день!.
На месте знакомых палаток — высокая трава. Тропинка, по которой ходили в самоволку, исчезла, генеральская линейка поросла одуванчиками, от автопарка остались лишь гнилые, косо вкопанные древолесины.