Чтение онлайн

Двенадцатого июля исполняется полгода со дня смерти господина Рукавицына. По закону, до двенадцатого июля я ещё имею право на какую-то долю его наследства. Потому и сказано – в недельный срок. Ровно неделя отделяет меня от контрольной даты.

Не нужно мне никакого наследства от этого урода. Да, именно урода. Общепринятый принцип «о мёртвых либо хорошо, либо ничего» я не признавал, и потому считал, что если он был уродом при жизни, то таковым остался и после смерти. Уродом и мерзавцем. Не хотел я марать руки о наследство такого человека. Ничего мне от него не нужно.

Однако уже на следующее утро я оформил отпуск за свой счёт, на десять дней, отправил Ваську к матери, и покатил в далёкую Сибирь. Сам не знаю, зачем.

Первым моим порывом было нырнуть в кусты и затаиться. У тех двоих автоматов я не заметил, значит стрелял кто-то ещё. Вопрос: кто? И в кого? В моих конвоиров? В любом случае, лучше отсидеться в зарослях и не высовываться. Меня это касается менее всего. Не хватало ещё пулю схлопотать!

Однако вышло всё наоборот. В кусты-то я нырнул, это верно, но, вопреки принятому решению, прятаться не стал, а короткими перебежками двинулся в ту сторону, откуда прогремели выстрелы. Сработал инстинкт профессионального репортёра, который оказался сильнее инстинкта самосохранения. Тем более, что фотоаппарат у меня всегда с собой. Если там криминал, то я просто обязан быть на месте преступления. Пару-тройку «горячих» снимков для нашей газеты я сделаю, это уж наверняка.

Украдкой, стараясь не создавать шума, я наискось пересёк участок лесной целины и вышел к шоссе, которое, как я уже говорил, в этом месте уходило вправо. Затаился в густом подлеске, осмотрелся, приготовил фотоаппарат.

«Уазик» стоял у обочины, все дверцы его были распахнуты, возле машины столпилось несколько человек. Пять или шесть. Все в камуфляже, с автоматами. До меня доносились обрывки их разговора, но о чём именно они говорили, я не разобрал. Один из них, видимо, самый главный, отдавал какие-то распоряжения, подкрепляя их жестикуляцией. И тут я увидел его, лейтенанта. В милицейской форме, но уже без фуражки. Руки заведены за спину, на кистях – наручники. Он стоял пришибленный, поникший, в глазах – откровенный страх. И куда подевался весь его гонор? Я поискал глазами его рыжего напарника, но так и не нашёл.

Кто эти люди в камуфляже? Спецназ? Бандиты? В наше смутное время сразу и не разберёшь, кто есть кто. С виду все они одинаковые, да и методы частенько схожи. В любом случае, лучше не высовываться.

Я приготовил свою «мыльницу» («Лейка», пятьсот баксов, купил по случаю, о чём ничуть не жалею). Отправляясь к какую-либо поездку, не связанную с моей профессиональной деятельностью, я оставлял дома громоздкие дорогущие аппараты, а в дороге обходился маленькой компактной «мыльницей» фирмы «Лейка». Брал на всякий случай – мало ли что? Лучше всегда иметь под рукой инструмент, который тебя кормит и который никогда не подведёт. Моя малышка была именно такой – безотказной и надёжной. И, что очень важно, не мешала в дороге. Сунул в карман – и забыл, до поры. Почему именно «Лейка»? Для меня эта торговая марка была чем-то священным, перед чем я искренне благоговел. Помните коммуну беспризорников имени Феликса Эдмундовича? Именно на базе легендарной «Лейки» они создали тогда первый советский фотоаппарат «ФЭД».

Впрочем, всё это лирика.

Я приготовил аппарат, чтобы сделать пару снимков, но вдруг почувствовал, как справа, сквозь листву на меня кто-то пристально смотрит. Я мигом покрылся холодным потом и весь внутренне сжался.

Медленно, очень медленно повернул голову. И наткнулся взглядом на испуганные глаза того рыжего сержантика, исчезнувшего напарника лейтенанта. Увидев, что обнаружен, он ползком подобрался ко мне. Сейчас он напоминал побитую собаку, которая ластится к своему хозяину, лижет пыль на его ботинках и отчаянно работает хвостом в надежде заслужить его прощение.

– Я тут рядом, л-ладно?.. – попросил он виновато.

Он был бледен, губы тряслись, крупная дрожь била его с головы до пят. В мальчишеских глазах застыл страх. Фуражку он где-то потерял. И правильно сделал: столь яркий предмет униформы с дороги мог быть хорошо заметен.

Мне стало его жаль. Того и гляди, пацан в штаны наложит, если уже не наложил. Хотя, по совести, жалеть мне его не следовало. Ни его, ни того наглеца лейтенанта, по чьей милости я сейчас сижу чёрте где и понятия не имею, чем для меня кончится вся эта кутерьма. Ведь запросто могут и пристрелить.

– Да сиди уж, – махнул я рукой. Не гнать же мне отсюда этого сосунка!

Я сделал несколько снимков, потом спрятал фотоаппарат.

– Что тут у вас произошло? – прошептал я.

Рыжий замялся.

– Да говори уж! – внезапно разозлился я. – Втравили меня в эту историю, так уж будь добр выкладывай всё начистоту. Как ты в кустах-то оказался?

– Живот у меня схватило, вот я и попросил Валерку остановиться. Терпел-терпел, а как повернули, вон там, на углу, совсем невтерпёж стало. Ну я и выскочил в лесок. А тут вдруг слышу – выстрелы. Я и…

– Ага. Штаны-то снять успел?

– Вам смешно, а мне каково было… – обиделся рыжий.

– Во-во, обхохотался прямо, – зло ответил я. – «Камеди Клаб», да и только. Смеху полные штаны. Ты хоть понимаешь, что вы с этим козлом лейтенантом наделали, а?

– Иван Петрович, ну простите пожалуйста, не знал, что всё так обернётся…

У меня челюсть, видно, до самой груди отвисла.

– А откуда, чёрт тебя побери, ты знаешь, как меня…

Я не успел договорить. Моё внимание привлекло движение на дороге возле «уазика». Кто-то отдавал отрывистые команды. Люди в камуфляже сгруппировались на обочине и гуськом потянулись в лес – слава Богу, в другую сторону от шоссе! Лейтенанта они повели с собой. Двинули прикладом в спину и повели. Через минуту они растворились в лесной чаще – словно их не было вовсе.

Я резко повернулся к рыжему и схватил его за грудки.

– А ну выкладывай, сволочь, всё, что знаешь! Откуда тебе известно, как меня зовут? Ну!