Северный ветер

ISBN 978-5-0051-6819-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

«Поэтические» сборники сейчас не выпускают только собаки, гении и боги, которым всегда не до этого.

Остальные вяжут свои полные собрания сочинений на коленках, засоряя несчастную ноосферу нетленками (а что ей будет? резиновая!). Благо современные технологии делают этот процесс лёгким, быстрым и экономным, подобно завариванию бичпакета перед планшетом.

Что вам сказать за новую книгу поэта Наташи Корнеевой «Северный ветер» (на Ридеро)?

Книга, «которая читается легко и никого не оставит равнодушным?»

Да, (не) однозначно. Хотя – кому как.

Кто-то вслед за героем Хармса скажет, что это говно, и будет по-своему прав.

В этом-то и прелесть?

Мне, к примеру, достаточно этих четырёх строк, чтобы сказать «книга состоялась»(тупость этой формулировки вымораживает не по-детски, звучит так же, как «гениталии наши состыковались и состоялся секс»):

в детстве, помню, часто так хотелось

притвориться мёртвой, чтобы все

пожалели и прижали тело

хрупкое моё к своей душе

Эти строчки из одного из самых запоминающихся и замечательных текстов в книге, «Рябиновая кутерьма», которое я бы поставил первым. В этом же произведении Корнеева даёт один из вариантов ответа на вопрос, зачем она пишет свои «стихи»: «я сама с собой играю в прятки подбираю буквы и слова».

Лучшие свои стихи (опять же, что это такое «лучшие стихи») Наташа не «выдумывает», она их выплёвывает, как «боец кровь» (кстати, боец может быть и рестлер ряженый, а кровушка чужая или бутафорская). Вместе с выбитыми зубами и проклятиями. Как иноходец последнюю сперму на жертвенном алтаре (не знаю, откуда взялось это дионисийское сравнение, но держите). Когда стройно и в соответствии с условными форматами стихосложения, когда не очень. Слова бегают, прыгают, спотыкаясь и подскакивая, как рваная линия кардиограммы. Но это уже проблема «читателя», на которого Корнеевой наплевать. В этом, в том числе, её сила: Наташе не надо никому нравиться. Даже самой себе. Она может быть предельно искренней:

я какая есть – такая буду,

можешь закопать и сжечь меня,

я тебя приравниваю к чуду,

любят потому что, а не для.

Иногда эта искренность кажется наигранной, как будто перед нами совершают бесстыдный, но местами унылый стриптиз, иногда утрированной. «Мы» эту искренность не просили, нам её навязывают. «Мы» ей иногда даже не верим! И это опять таки проблема читателя.

Автор относится к самой себе без всяких сантиментов и включает самоуничижение на полную катушку, что не может не радовать. А поэтика Корнеевой питается, в основном (кол-во процентов вставите сами), болью, отчаянием и осознанием ничтожности всего сущего. Это стихи птицы, которая знает о существовании неба (ветра, звёзд и так далее.) Но так уж вышло, что живёт эта птаха божья в глубокой экзистенциальной заднице, а крылья оказались постыдным рудиментом.

«Устаканенность филигранная ежедневностей от пропитого». Эта строчка ярко характеризует то, в чём черпает Наташа свои, скажем так, «темы». Быт, самая обычная повседневная реальность. Зачастую монохромная, монотонная, подавляющая. Очень характерно в этом контексте стихотворение «Они бывают большими», о той провинциальной глуши внешнего, которая всего лишь подчёркивает временность и потерянность внутреннюю.

Автор знает матчасть не понаслышке, жизнь её потёрла и в хвост и гриву (а у кого иначе?). Чтобы до конца понимать «из какого сора» растёт Корней Наташьевич, можно почитать её же, в целом, автобиографическую прозу:

Кутерьма трущобных коробок

раскрывает ладошки ветра

и кричит: «Отпускаю к деткам

заплутавших божьих коровок».

«Поэтическое» бытие Корнеевой трагично, иногда трагикомично, но изнутри всё-таки пронизано щемящей нежностью и любовью. Да, автор, несомненно, «сука» и «тварь». Сука, пожившая, хлебнувшая, побитая, быстро наживающая врагов, не вызывающая даже у самой себя никакого доверия. Но – и это главное – не потерявшая вкуса к жизни и любви, пускай, местами и на грани истерики:

мы закроемся здесь вдвоём

и начнём убивать друг друга

Любовь у Корнеевой чаще всего идёт под конкретным минором, связана с расставанием, взаимоотрицанием и проникнута синдромом перманентной потери. Но в этом театре теней ловишь себя на мысли, что автор всё-таки обычная, пусть и слегка потерявшаяся в суровых реалиях собственного сознания, «девочка». Которой иногда так страшно, что она матерится и костерит всё вокруг.

В плане способа самовыражения, Наташа Корнеева поэт динамичный, местами техничный, хотя и небрежный. Но что важно: меняющийся, впитывающий в себя многие влияния, при этом самобытный и с ещё не до конца раскрытым потенциалом. Стоит также отметить, что Корнеева совершенно особым образом читает свои стихи. Со слуха они воспринимаются иначе, чем с текстового носителя, и обретают, на мой взгляд, новую, дополнительную глубину. Голос выводит слушателя за грань первого «внешнего» плана. Невероятным, к примеру, в авторском чтении становится нарочито простое, «Конечно же, ты спишь».

Кому-то поэзия Корнеевой покажется полной тёмной энергетики и саморазрушения:

умирать не хочется конечно

лучше бы и вовсе не жила

если существует ад кромешный

значит это там, где ты и я

По мне так, на фоне преобладающих в графоманском эдеме кастрированно-стерильных «паэзий» наличие в текстах любой энергетики это уже прекрасно. А что касается эмоциональной окрашенности лирики и вектора приложения силу, напротив, видится неким катарсисом, то есть, очищением, условно говоря, «заблудшей» души. Сам автор не верит в собственное «спасение»: «Меня не приголубит Божья Матерь и мой последний выдох – холостой.»