Чтение онлайн

Директор снова подходит и выкрикивает заклятие, похожее на позывные Би-би-си.

Эммануэль слушает его, не шелохнувшись. Затем отрицательно качает головой, и его глаза вновь устремляются на меня.

Я больше так не выдержу. Ноги сами несут меня к виселице. Я сжимаю плечи Эммануэля и целую его по-братски в обе щеки.

— Ты мужественный, — шепчу я ему, — ты настоящий человек, Ролле. Я им скажу, что ты ушел как настоящий победитель…

Мои слова подбадривают его…

И вдруг я не вижу больше его лица. Палач надернул на его голову черный колпак.

Мерзкое ощущение: быть лицом к лицу с черным мешком и веревкой вокруг шеи.

— Не падай духом! — говорю я. И тут я вижу движение губ под черной материей.

— Я невиновен, — произносит глухой голос.

Брандон, стоящий позади меня, делает мне знак отойти назад.

Люк открывается, черная молния проскакивает вниз, и передо мной остается лишь слегка покачивающаяся натянутая веревка.

Мне кажется, что все это приснилось…

Я стою как вкопанный. Потрясение огромно…

— Пошли, господин кюре, — говорит Брандон.

Я повинуюсь.

И снова мрачная процессия идет по коридорам. Звуки шагов гулко отдаются у меня в голове…

Я иду с таким ощущением, будто меня ведут на убой, как скотину…

— Кажется, эта казнь на вас сильно подействовала, — говорит мой английский коллега.

— Да уж, весьма, — бормочу я. — Вы слышали, что он сказал, после того как ему надели мешок на голову?

— Нет.

— Что он невиновен! Брандон тихо качает головой.

— Они все так говорят в этот момент. Будто надеются, что это последнее отрицание даст им отсрочку…

Выйдя из тюрьмы, я чувствую себя немного получше.

— Господин кюре, — обращается ко мне Брандон, — мне кажется, что вам необходимо немного выпить, чтобы прийти в себя.

— С удовольствием…

Он открывает дверцу своей квадратной машины и помогает мне сесть, после чего устраивается за рулем.

— Пабы закрыты в это время… Поедемте лучше в мой клуб.

Он управляет машиной в тумане, как рыба в водяном потоке. Клянусь, чтобы рулить в такой пелене, нужно иметь по компасу в каждом глазу!

Через десять минут он паркуется у внушительного здания и приглашает меня следовать за ним. Мы входим в огромный холл, украшенный зелеными растениями, и идем по монументальной лестнице.

Клуб на втором этаже.

В эти поздние часы в клубе почти никого нет. Только четыре старика играют в карты за одним столом и два официанта в униформе сдерживаются, чтобы не зевать.

Брандон опускается в глубокое кресло. Я сажусь напротив.

— Виски? — спрашивает он. Я молча киваю.

— Два двойных, — говорит он подошедшему официанту.

Хотя он сказал это по-английски, я, к своему удивлению, понял. Есть слова, которые без лишних объяснений понятны на всех языках.

— Ну так, господин комиссар, — говорит Брандон, — что вы вынесли из вашей поездки?

Я беру стакан виски, который принес мне засыпающий, но корректный официант, и осушаю его залпом.

Брандон пьет свою порцию медленно, смакуя. Наконец я смотрю на него и прыскаю от смеха.

— Вы меня узнали? Он мельком улыбается.

— Нет, — говорит он. — Просто шеф французской полиции просил меня провести священника к приговоренному Ролле, но, увидев вас, я тут же подумал, что для священника у вас слишком широкие плечи и совсем не церковные манеры. И я не ошибся. Я знаю, что в секретной французской полиции есть комиссар Сан-Антонио, который работает на сверхсложных расследованиях… Я знаю также, что этот комиссар не дурак выпить и не лезет в карман за словом, как вы говорите во Франции…

Он поднимает свой стакан.

— Ваше здоровье, господин комиссар. Я верчу в руках пустую посудину.

— Брандон, можно это повторить?

Мой коллега щелкает пальцами. На зов приходит бармен, и через минуту я держу в руках дозу большого формата.

— Ваш приезд, — спрашивает Брандон, — прояснил что-нибудь? Я на секунду задумываюсь.

— Нет, ничего. Просто у меня теперь есть сомнения…

— Сомнения?

— Да…

— Связанные с виновностью Ролле?

— Да…

Брандон никак не реагирует. Он неподвижно застыл в глубоком кресле с видом мужчины, чувствующего себя не в своей тарелке в приемной гинеколога, в кабинет которого пошла его залетевшая курочка.

— Буду откровенен с вами, комиссар, — наконец говорит он. — Я убежден, что Эммануэль Ролле виновен. Я много жил во Франции и открыл для себя некоторые, может быть даже чересчур строгие, стороны нашей британской юстиции. Этот человек, когда совершил акт насилия, был не в себе: он был пьян. Я сам занимался расследованием. Я допрашивал хозяина ресторанчика в Нортхемптоне, где Ролле выпивал со своей подружкой. Хозяин мне сказал, что они заказали две бутылки бургундского.

— Ну и что? — пожимаю я плечами. — Что в этом необычного для француза?

Он смотрит на меня и широко улыбается — первый раз его лицо приобретает по-настоящему человеческие черты.

— Чертов француз! Я смеюсь вместе с ним.

— Две бутылки на двоих, это как утренний кофе с молоком, я имею в виду по другую сторону Ла-Манша. Так что нет смысла заострять на этом внимание…

Он вновь становится серьезным.

— Пьяный или нет, но он тем не менее сбил велосипедиста…

— Велосипедист его опознал?

— Да.

— В каком он состоянии?

— Сейчас лучше: несколько сломанных ребер и рана на голове…