Белоснежнее ангельских риз каждый день на хирурге халаты. Выпрямляя горбатую жизнь, сам хирург стал горбатым. Горб его — как рюкзак за спиной, под завязку набитый уродством… Распрямленною красотой хирургия эта зовется. К нему очередь — лет на пять — многогорбая верблюдица. Нету времени выпрямлять всех, желающих распрямиться! А недавно одна пришла, вся в слезах виноватых: «У меня горбата душа…» Всполошила палаты. Я скажу о прогрессе страны: больше в будущем нету награды — все прекрасны и все стройны, лишь хирург и художник горбаты.
1981
Романс в честь бессонницы
Бессонница моя — любовница моя, красавица моя, моя негодница, все модницы, от зависти горя, за красотой твоею не угонятся. Бессонница моя — работница моя, кормилица моя, моя поилица, с чем я не совладал в теченье дня, с твоею помощью, бессонница, осилится. Забавница моя, потешница моя, нам по плечу, что не по крыльям птицам. С тобой исколесил я все моря и полвселенной, а не только заграницу. Безбожница моя, беспутница моя, бессонница моя, ты — бесприданница. Ты — суд и подсудимому — скамья, за все дневное от тебя сполна достанется. Незримо мы обручены с тобой, а наши кольца золотые береза, бывшая когда-то молодой, незримо в кольца превращает годовые…
1981
"Повторяйте за мной"…
Повторяйте за мной, как я повторял за старцем, покоряясь мудрости и почитая седины: «Пускай тебе мясо достанется, а мне кости останутся, воспитай, мастер, моего сына!» Воспитай, мастер, моего балбеса. Понимаю — этот труд не пустяков, но слишком стало много на земле ремесленников, надо, чтобы больше было мастеров! За Иуду от стыда сгорает осина, Магдалина кается не у его ног… Воспитай, мастер, моего сына, чтобы он смог, чего — не смог бог! И не ради славы или жизни сытной — все равно веки накроют пятаки, но чтоб твой сын, мастер, своего сына к моему сыну привел и ученики! Воспитай, мастер, моего сына! Пусть под тобой не треснет земная кора. В мире будут люди, в людях будет сила, пока будут в мире мастера!
1981
Плавление бронзы
Памятники зеленеют. Патина — их седина. Стамбульскому нищему в шапку бросил звезду аллах. Скажите, кто в жизни не скомкал ни одного блина? Время идет, даже если стрелок нет на часах. Время не мама, чтобы повязывать шелковый бантик. В мастерской на Сретенке мы плавили бронзу. Можно было выпить ведро и сразу стать памятником. Но пили мы соответственно московскому морозу. Если бы я бросал по монетке везде, куда хочется возвратиться, мне бы понадобилось несколько миллионов. Лучшее в мире занятие — кормить с ладони жар-птицу. Чем она кормится? — словом каленым. Видали, что получается, — бабы пекли блины, а вышли часы — на угол каждому перекрестку. Я награжден медалью за освоение целины. Но думаю, будет правильным отдать ее Маяковскому. Я бы хотел вернуться в ту сретенскую мастерскую, где неизвестный скульптор льет бронзу и мы — кружком. Боже, как все-таки люди напоминают простую формочку для отливки карамельных петушков! Все, что мы с вами делаем, это — плавление бронзы. Ищите позы сообразно жизненному стилю. Все отольется вам — слезы, грезы и розы, главное, чтобы бронзы для головы хватило. Не будьте паиньками, но не создавайте паники. Жизнь, как щегол в форточку, порх — и вы готовы. Все мы формы для памятников, формы для будущих памятников. Будьте готовы к этому, будьте здоровы!
I98I
Песня всадника
Непостижимо, что мы — не вдвоем. Холодно мне у чужого огня. Ревность по доме твоем, ревность снедает меня. И, несравнима с клеймом, душу мою раскаля, нежность по доме твоем, нежность снедает меня. Скажем: добро, что тряпьем я тебя не заменял. Верность по доме твоем, верность снедает меня. Не серебром — ребром я заплатил за тебя. Душу не продаем, хоть покупателей — тьма. Ревность не рубят мечом. Нежность не выжечь огнем. Верность не купишь рублем. Правит любовь конем.
1981
"Я тебя не перенес на руках"…
Я тебя не перенес на руках через семь мостов — я их сжег, потому что они не к тебе вели. До седьмого неба выросли семь костров, лед растаял, и по реке пошли корабли. Мне сказала жизнь: — Поди туда, не знаю куда… — Я пошел туда и принес ей то, не знаю что. И года мои были — соленые невода, где обломки радуг тяжелые рыбы высекали хвостом. На причалах стояли женщины. Я им рыбу отдал. Четверть века я море пахал, и столько же лет «нет» мне слышалось в каждом полуночном «да», пока я не услышал «да» в твоем полуденном «нет» Все, что я имел за душой, я тебе на коленях дарил И наполнились смыслом штормовые мои двадцать пять И слетались из будущего перелетные календари из ладоней наших чистую нежность клевать…
1984
Семья
Я по ночам касаюсь твоего лица губами моей матери, руками отца. И радость в тебе светится и распускается губами твоей матери, глазами отца. А дочка, забот не зная, смотрит цветные сны. У нее твои губы. С ума сойдут пацаны. К ней кто-то, сирень ломая, однажды потянется губами своей матери, руками отца… Не спутать губ материнских или отцовых глаз. Целуемся — как целуем явивших на свет нас. Это моя матерь (губы мои точь-в-точь) отца твоего целует и благодарит за дочь. Да жаль, что послать невозможно ни голубя, ни гонца туда, где молчат губы матери и руки отца…
1981
"Ты за него принимала других"…
Ты за него принимала других, двери ему отворяла. В каждом из них, в каждом из них только его искала. Вот он стоит на пороге твоем. Ты замираешь… Что ж ты его не увидела в нем — душу и дверь запираешь?..
I982
Дочка
Одни хотят собаку, другие — леденца, а эта девочка хочет отца. Бродит вроде слабого алого цветочка: «Дядя, скажите, я — ваша дочка?» Бьется эхо детское сирым голубочком: «Я — ваша дочка? Я — ваша дочка?» Что же ты, молодчик, вечный студент, собственной дочке отвечаешь «нет»?..
1981
"Увижу тебя — обо всем позабуду на свете"…
Увижу тебя — обо всем позабуду на свете, и сердце рванется в сирени, где ткут соловьи свою сумасшедшую песню о саде и лете, которую мы понимаем как песню любви. Увижу тебя — мои руки окаменеют, судьба оборвется, падучей звездой ослепя. Меня отпоют соловьи — они это умеют. Мне можно уже умирать — я увидел тебя. Увижу тебя — словно враз разгадаю загадку серебряного соловьиного словаря. А мальчик чернильный тугую натянет рогатку и камешком острым с восторгом убьет соловья. Уже до инфаркта дошли соловьи. до предела, полсада, полмира, полжизни посеребря. Увижу тебя — задохнусь, и ты спросишь: «В чем дело?» Да в том то и дело, что я уже вижу тебя …